Мастер Альба
Шрифт:
Утратив улыбку, посерьёзневший Бэнсон шагнул вслед за Альбой во двор. Вошёл – и замер. Запах, который их охватил, был запахом разлитой по земле высыхающей крови. В самом дворе в нелепых, изломанных позах лежали тела убитых людей. Они громоздились бесформенными кучами, слипшись друг с другом. Некоторые сидели вдоль стен. Их убили не сразу, а лишь отсекли руки, и они, очевидно, ещё какое-то время метались, истекая кровью. У дальней стены в землю были вкопаны четыре высокие и тонкие железные пики, и на них с высоты стены были сброшены подростки и дети.
Бэнсон, трезвея, опёрся рукой о холодный камень стены. Опустил глаза. По лицу лежавшего перед ним мёртвого человека медленно ползла оцепеневшая от осенней прохлады мясная блестящая синяя муха.
– Пленники монастыря, – прошептал Бэнсон. – Люди из зала номер девять, про который мне Йорге рассказывал. Вот, значит, как Люпус заметает следы…
Альба, тяжело ступая, прошёл мимо, неся на плечах одно из тел. Подойдя к эшафоту, подбросив плечом, уложил тело на доски. Бэнсон, с усилием сглотнув, двинулся ему помогать.
Около пятнадцати десятков тел вынесли со страшного места. Потом Альба поднялся на стену, спустил вниз верёвку, и Бэнсон, обвязывая ею детские тела, помог снять их с чудовищных вертелов.
– Всё, – сказал, присев обессиленно у подножия стены, угрюмый монах. – Поджигай.
Бэнсон, запалённо дыша, вытер пот, взял фонарь, вытащил оплавившийся огарок и, обходя эшафот с разных углов, стал поджигать тонкие решётки и рейки. Монах, встав на колени, молился. Когда огонь уверенно потёк сквозь оставленные среди мебели проёмы, Альба встал и пошёл со двора. Бэнсон, прихватив арбалет и фонарь, поспешил следом.
Они вернулись в помещение кастеляна.
– А ведь тебя, Бэн, – сказал Альба, сев у камина, – ждёт ещё одна трудная работа. Как твоя рана? Не слишком болит?
– Рана? Нет. Не слишком.
Немного помолчали.
– Скажи, Альба, – медленно спросил Бэнсон, – мы сумеем достать этого Люпуса из подземелья?
– Если не спугнём – то достанем, – ответил монах.
– Я хочу рассечь ему грудь, достать сердце и посмотреть.
– На что посмотреть?
– На его сердце. Готов спорить, что оно будет покрыто звериною шерстью.
– Ты не далёк от истины, Бэн. Но если так хочешь достать Люпуса из подземелья, то не будем рассиживаться. Пойдём продолжим работу.
Они пришли в большой двор, расположенный напротив цейхгауза. Он был совершенно пуст. Форму имел прямоугольную. Между дальними стенами было около сорока шагов, между ближними – двадцать.
– Здесь был карантин для больных лошадей, – сказал монах. – Высокие стены, единственный вход. Земляной ровный пол. Идеально.
– Для чего идеально? – поинтересовался, прогоняя остатки хмеля, Бэнсон.
– Для ямы. Будем, Бэн, яму копать. Я знаю, где одна из сокровищниц Люпуса. Бочки с золотом перекатим сюда и зароем. Есть одна мысль, на чём можно начать с ним торговаться. Главное – выманить. А яма нужна вот такая…
И монах, отчерчивая носком старой
– Так много золота? – удивился Бэнсон.
– Да, много. Найди пару заступов и лопаты. Начинай без меня. Я пойду к смотровому окошку, пусть видят, что я не ушёл. Нужно дать понять, что со мной можно добиться хоть какого-то разговора.
Альба ушёл в глубь цейхгауза. Бэнсон без труда отыскал и лопаты, и заступ, и прокрался следом за Альбой – сообщить, что он начинает копать. Издали он увидел бредущего мимо смотрового окна монаха и услышал доносящийся из окна голос:
– Что это за дым такой чадный? Ты что же, содержимое зала номер девять похоронил?
Не отвечая, Альба свернул за угол.
– Всё в порядке, – сказал он, увидев Бэнсона. – Сидит ждёт. Пытается разговаривать.
Они ушли в пустой карантин и принялись неторопливо копать. В полдень работу остановили и отправились пообедать. Поджарили солонины в камине кастеляна, что-то даже нашли из индийских острых приправ. Ели не торопясь, восстанавливали силы. Чад горелого мяса проникал даже сюда.
Копали с небольшими перерывами до самой ночи.
– Теперь, Бэн, – сказал Альба, – нужно подстраховаться. Бери арбалет, снаряди взрывным цилиндром и сторожи у коридора, где железная дверь. На всякий случай. Всё пропадёт, если хоть кто-то подсмотрит, куда мы переносим золото.
Бэнсон, приказав себе не дремать, сел в укрытии у коридора, положив взведённый арбалет на колени. Время от времени он слышал хорошо знакомый ему дробный негромкий звук вдалеке: так тарахтит дощечками бочка, когда её катят, положив набок.
Утром Альба пришёл к Бэнсону, шатаясь от усталости.
– Всё, Бэн, – сказал он. – Закопал и землю так выгладил, что ничего незаметно. Идём теперь спать.
– Разве сторожить больше не надо?
– Больше не надо. Давай до полудня поспим.
Проходя мимо карантина, Бэнсон замедлил шаг, поражённый.
– И вот здесь мы копали яму?!
– Незаметно, да? – спросил Альба, явно довольный.
А утро занималось солнечное, ясное, тёплое.
В полдень проснулись, и Альба, нагрев воды, принялся брить подбородок и голову.
– Это зачем? – спросил Бэнсон. – Разве мы приглашены куда-нибудь на приём?
– Мне, Бэн, предстоят важные переговоры.
– Так, а мне?
– А тебе предстоит выучить очень важный урок. Такого в твоей жизни, может, больше и не случится.
– Что нужно делать? – спросил заинтересованно Бэнсон.
– Ты помнишь подземный ход “север-22”?
– Конечно помню. Он выходит к лесному ручью.
– Точно так. Ты сейчас пойдёшь на конюшню и возьмёшь спокойную лошадь. На лошади ты доскачешь до леса в направлении “север-восток”. Потом по лесу – до подземного хода. Лошадь обязательно привяжи. Всё плато в той стороне будут осматривать в несколько подзорных труб, так что не нужно, чтобы твоя лошадь вдруг вышла из леса, когда ты будешь пробираться по ходу назад, в монастырь.