Мастер карнавала
Шрифт:
— Знаете, я всегда завидовала Марии, — заметила Анна.
— В чем?
— Хотела быть похожей на нее. Понимаете… такой элегантной, рассудительной, целеустремленной.
— Сейчас она далеко не такая.
— Неужели вы этого никогда не чувствовали сами? — спросила Анна, разглядывая коллекцию музыкальных компакт-дисков Марии. — Не хотели бы быть кем-то иным? Хотя бы ненадолго?
— Я не так подвержен философским изысканиям, как ты, — солгал Фабель, улыбнувшись.
— Я всегда считала себя слишком импульсивной и безалаберной. А Мария постоянно такая собранная и дисциплинированная. Кажется, даже чересчур. Например… — Анна показала на коллекцию дисков. — Посмотрите: мало того что они все расставлены по жанрам, так еще и в алфавитном порядке! А жизнь так коротка…
Фабель рассмеялся, стараясь
— Вот черт! — присвистнула Анна. — Это плохо. Совсем плохо. Уже похоже на наваждение.
— Анна, от этого не становится легче.
— Я хочу сказать, что с подобным мы сталкиваемся при серийных убийствах…
Фабель внимательно осмотрел маленькую спальню. Все стены были увешаны фотографиями и вырезками из газет, а на большой карте Европы булавками с приколотыми заметками отмечены города. Но все было развешано не беспорядочно, а с соблюдением определенной системы. Фабель насчитал четыре направления. Одно было связано с Украиной, второе посвящено сведениям о самом Витренко, третье — незаконной переправке людей, а четвертое — организованной преступности в Кёльне.
— Мария занималась не лечением, — сказала Анна. — Она работала. В одиночку.
— Ты ошибаешься. Это не работа. Это вендетта. Мария собирается отомстить Витренко.
Анна повернулась к Фабелю:
— И что мы будем делать, шеф?
— Ты займешься письменным столом, а я — картотечным шкафом. И еще, Анна… Это строго между нами, договорились?
— Как скажете.
Фабель и Анна разбирали бумаги Марии два часа. Там было много имен людей, с кем она контактировала. Судя по всему, чтобы получить доступ к конфиденциальной информации, она пользовалась своим служебным положением. В списке источников фигурировали эксперт Интерпола по торговле людьми, Белградский центр по борьбе с контрабандой, Неправительственная организация по защите прав человека. Там имелись сведения о состоянии дел, касающихся торговли людьми в Европе, полное досье об украинском спецназе и целая папка всяких вырезок и подборок, не поместившихся на стенах. Некоторые из них были посвящены пожару, в котором заживо сгорели несколько нелегальных иммигрантов, переправлявшихся на Запад в контейнеровозе. Кроме того, там были материалы об одной берлинской фотомодели, получившей смертельный ожог кислотой, о беспощадной войне преступных кланов в бывшей советской республике Грузия, об убийстве возглавлявшего криминальную группировку на Украине украинского еврея в его же шикарных апартаментах в Израиле.
— Нашла что-нибудь? — спросил он у Анны.
— Список гостиниц в Кёльне. Трудно сказать, в какой именно она остановится, но, похоже, в одной из них. Она поддерживала связь с сотрудником Министерства внутренних дел Украины по имени Саша Андрузский.
Фабель кивнул. Им удалось найти немало вспомогательных материалов, но, видимо, самое ценное она забрала с собой в Кёльн. Фабель окинул взглядом маленькую спальню, превращенную в кабинет, в поисках сумки или рюкзака.
— Помоги мне собрать несколько папок. Мне еще надо позвонить.
4
После четырех часов езды по автостраде А1 Фабель остановился, чтобы заправить свой «БМВ». Под пасмурным синевато-серым небом летали редкие снежинки. Он решил не тратить время на посещение закусочной при заправке и взял навынос кофе и сандвич с салями. В машине он включил печку и перекусил, погрузившись в свои записи, сделанные по материалам, присланным Шольцем. Для Фабеля такое чтение мало чем отличалось от чтения романов. Он мысленно совершал перемещения в пространстве и времени и смело вторгался в чужую жизнь. Он располагал всеми подробностями первого ночного убийства, совершенного два года назад. Но труднее всего ему было вообразить атмосферу карнавала. Жители Кёльна, казалось, были одержимы идеей какой-то площадной веселухи и доведенного до абсурда разума. Он прочитал о перемещениях первой жертвы в последнюю в ее жизни ночь. Сабина Йордански в тот день не работала, но, будучи парикмахершей, делала именно
Сабина Йордански казалась самой обычной жительницей Кёльна: открытой, веселой и дружелюбной. Ей было двадцать шесть лет, и последние четыре года она проработала в парикмахерской. В период, предшествовавший смерти, она ни с кем не встречалась, что было, судя по всему, не очень типично для нее. В ночь смерти ее видели разговаривающей с тремя парнями, но после тщательной проверки полиция исключила их из списка подозреваемых. Группа из шести девушек посетила той ночью четыре бара. Все выпивали, но ни одна из них пьяной не была. Около двух ночи подруги проводили Сабину до дома на Гереонсваль и распрощались. Прохожие на улице были, но никто конкретно им не запомнился. Никто не видел, как Сабина входила в квартиру, но все считали, что именно так она и сделала.
Девушку нашли полураздетой на следующее утро всего в двух сотнях метров от дома, задушенной красным галстуком, оставленным на месте преступления. Из правой ягодицы было вырезано 468 граммов мышечной ткани. Смерть наступила вскоре после того, как подруги расстались. Ее либо кто-то поджидал на месте, либо следил за группой подобно льву, рассчитывающему, что жертва отобьется от стада.
Сабина Йордански была простой жизнерадостной девчонкой без особых комплексов, не требовавшей от жизни слишком многого. Фабель, не отрываясь от сандвича, принялся рассматривать фотографии с места преступления. Крупные белые ягодицы Сабины были обнажены. Багровый цвет продольной зияющей раны смотрелся особенно зловеще на фоне белизны кожи. Шольц был прав: убийца вырезал кусок уверенным и отработанным движением — не примерялся и действовал точно и расчетливо. Этот парень знал, что делает. Фабель вдруг поймал себя на том, что жует сандвич, разглядывая снимки изуродованного тела, и опешил — в кого он превратился?
Он закрыл папку, быстро доел сандвич и выехал на автостраду, ведущую в Кёльн.
5
На лице Ансгара было написано страдание. Он сел, понимая, что собирается сделать, и уговаривал себя остановиться. Он знал, что в его жизни были минуты слабости. Как, например, сейчас, когда до начала его смены в ресторане оставалось всего полчаса.
Оказавшись за компьютером, он пообещал себе, что не станет заходить на этот сайт. Он обещал себе это и в прошлый раз. И в позапрошлый. Но экран монитора снова недобро замерцал, открывая Ансгару окно в другую реальность, туда, где царили хаос и вседозволенность.
Ансгар опустил пальцы на клавиатуру — он все еще мог выключить компьютер и уйти. Он из всех сил пытался взять себя в руки и устоять перед искушением. Карнавал приближался. А во время карнавала… все позволяли себе всё. Но маленький экран таил в себе особую опасность: он позволял хаосу в его душе соединиться с хаосом совершенно иного порядка — внешним и всеобщим хаосом. Ансгар понимал, что эти виртуальные эффекты не только не утоляют его аппетит, но, напротив, возбуждают еще больше, делают буквально зверским.
Руки дрожали от сладостного предвосхищения, отвращения и страха. Он набрал адрес сайта и не удержался от стона при виде появившихся на экране изображений женщин, изображений плоти.
И кусающих зубов.
6
Первое, на что Фабель обратил внимание при встрече с комиссаром уголовной полиции Бенни Шольцем, был беспорядок в кабинете. Трудно было не заметить и огромную голову из папье-маше, лежавшую в углу. Фабель невольно то и дело бросал на нее взгляд, стараясь понять, что бы это могло быть. В конце концов он решил, что это американский лось.