Мастер Миража
Шрифт:
Глава 16
СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ
7010 год, осень, Консулярия, Арбел
Осень – сумрачная сероватая осень севера – пришла тихо и незаметно, но дело о негативном эффекте Калассиана так и не сдвинулось с места. Порой Вэла навещала тревога, предвестник настоящей депрессии – она являлась все чаще, становилась все настойчивей. Консул, кажется, заметил состояние гостя.
– Боишься?
– Не ваше дело.
– Меня боишься? – без околичностей осведомился хладнокровный Дезет и, не ожидая ответа, добавил: –
– А у вас кто верх берет? Консул лукаво усмехнулся:
– Мне проще, я нулевик. Высшие силы не про таких тупых парней, приходится больше полагаться на собственный рассудок.
– А ваш рассудок, конечно, говорит вам, что я совершенно безнадежен?
– Он говорит мне, что через некоторое время ты согласишься на наше предложение. Иначе твоя жизнь здесь совсем уж будет лишена смысла.
– А если я отсюда убегу?
– Для побега нужны цели, силы и средства, ты уверен, что у тебя с этим полный порядок?
Король замолчал и прекратил спор, осознавая, что ему не удается переупрямить ироничного иллирианца. Недели медленно, но верно катились к зиме. В Арбеле не было открытого доступа в Систему, Вэл читал, хаотично перебирая обычные книги в консульской библиотеке. Однажды он наткнулся на чьи-то сумасбродные строки, которые задели Короля непривычным рваным ритмом, восторгом опасности и тоски:
Тебе шепнули: "Промолчи!
С толпой смешаться – наш удел".
В затворах звякнули ключи,
Ты странных песен не пропел.
"Бессилен что-то изменить один.
Вся жизнь твоя – загон.
Обычай старый – людям господин,
Жестокий брат обычая – закон.
Ты их жалел и, от опасности храня,
В пыли, у перекрестка бросил странный дар.
От беглой искры чужеродного огня
Не подпалил сияющий пожар…"
Погас огонь и не узнать,
Что вы сумели потерять.
Вэл сразу отложил эту книгу в сторону и больше никогда ее не открывал. Ему нравилось часами бродить вдоль Таджо, рассматривая дальний, полускрытый мутными струями дождя каленусийский берег. Возможно, за Далькрозом следили агенты Бейтса, хотя ровная цепочка королевских следов на тусклом прибрежном песке всегда оставалась одинокой. К полудню ее смывал назойливый дождь.
– Тоскуешь? – поинтересовался хорошо осведомленный Алекс Дезет. – Сочувствую. Знакомое ощущение.
– Разве?
– Я иллирианец, родился далеко, на юге у восточного побережья. Там теплое море, апельсиновые рощи. Прошло семь лет, а я все еще не привык к местным зимам.
– Зима еще не скоро, иногда мне кажется, что ее не будет никогда – время тут какое-то вязкое, а ментальный эфир совсем застыл – толстый, глубокий и неповоротливый, будто это океан клея.
Консул кивнул:
– Не чувствую, но верю. Слишком много псиоников. Но ты поймешь свою ошибку, когда тут все на полметра засыплет снегом.
– Конечно, что
– Ничуть не лучше, чем Воробьиным Королем, – парировал Стриж.
Далькроз смущенно замолчал, вспомнив про бесконечные покушения на диктатора. Консул Дезет равнодушно махнул рукой:
– Да ладно, я не обидчив.
Алекс вскоре ушел, и Вэл, взяв плащ, отправился под нескончаемые струи дождя. Каждая струя напоминала длинную веревочку, протянутую с неба. Небо дергало за эти веревочки и вовсю дразнило землю. Берег Таджо раскис глиной, скользила мокрая трава, и хлюпала грязь под ногами. Король отбросил ментальный барьер, но не заметил никого.
– Эй, парень!
Далькроз поспешно обернулся, боевая наводка помимо воли гибко и грозно шевельнулась готовой к броску змеей.
Голос оказался знакомым. За спиной, весело усмехаясь и немного сутулясь, стоял Художник – мерцающий добрый призрак. На отечном лице старика лучисто сияли юные глаза псионика.
– Простите, – смущенно улыбнулся Король. – Я вас не заметил. Ни так, ни в ментальном эфире. Как вам это удается?
– Иногда мне кажется, что я своей рукой на чистом холсте пишу новую реальность – удивительную, ясную, без грязи, крови и людской дурости. Пока я там, меня здесь нет, поэтому ты меня и не увидел.
– Я не знал, что иногда приключается чудо.
– Не переоценивай силы эстетики, сынок, бегство в иллюзию – плохая защита от каленусийской пси-жандармерии. Меня не видят только такие, как ты, ребята тонкой ментальной конструкции, зато отлично снимет каленусийский снайпер, у которого отродясь не бывало воображения.
– Здесь часто стреляют?
– Прямо в этом месте – нет. Нас неплохо прикрывают прибрежные кусты.
– Я, конечно, не ищу лишнего риска, просто иногда хочется глянуть на тот берег.
– Тебе очень трудно в Консулярии?
– Сам не знаю. Мне не плохо и не хорошо. Просто я несвободен. Сижу драгоценным дураком-попугаем в золотой клетке, мастер Алекс спокойно ждет, когда я устану терпеть его корректность и на все покорно соглашусь. А что делать мне? В бога луддитов я не верю, драки с наблюдателями тоже не хочу.
– Консул Дезет спас тебе жизнь.
– Я уже сказал ему спасибо, не моя вина, что не могу дать ничего другого.
– Его превосходительство не переупрямить, сынок.
– В Порт-Калинусе остались мои друзья, была большая цель, теперь нет ничего, кроме чужой страны.
– Просто там ты был иным, особенным, не таким, как многие другие. В Консулярии полным-полно сильных сенсов, тут ты только один из них. Не жаль ли тебе потерянной исключительности, а, ваше лордство?
Вэл засмеялся, чувствуя, как разжимается и тает в душе тугой противный комок.
– Если хочешь, приходи еще, я завтра не дежурю, – добавил Художник, – покажу кое-что интересное.
Вэл пришел охотно, и они сидели в резных деревянных креслах, вместе наблюдая за багровым тлением углей в камине.