Мастер печали
Шрифт:
Он опустил взгляд на черную землю, в которой покоились кости Содара.
– Как бы я хотел, чтобы ты сейчас был рядом, Содар! Мне нужна твоя помощь, нужны ответы… но тебя больше нет. Наверное, мне придется искать свой собственный путь.
Аннев поднялся с колен, поцеловал пальцы и начертил в воздухе знак Одара.
– Ступай с миром, старик. Ты спас много невинных душ. Ты был хорошим священником. – Голос у него задрожал. – И хорошим другом. Ты был мне как отец.
По щекам побежали слезы, которые он уже не пытался сдержать.
– Прощай, Содар.
Когда
– Вижу, оружие у тебя уже есть?
– Да. Это щит Содара.
Фин одобрительно кивнул:
– Артефакт?
– Нет, обыкновенный щит из стали.
От этих слов Фину, кажется, стало намного спокойнее.
– Вот и хорошо. Скромно, со вкусом и намного лучше, чем огненный меч, – на его фоне сияющий плащ смотрелся как-то совсем бледно.
Аннев рассмеялся: в чувстве юмора его бывшему заклятому врагу не откажешь, это точно.
Когда телегу починили, вернулся Титус. Мало того что он нашел набитый монетами мешочек, так еще и привел с собой черную кобылу.
– Она пряталась у мельничного пруда, – объяснил он, пока Брайан впрягал лошадь в телегу.
Час спустя они поднялись на вершину высокого холма с западной стороны Шаенбалу и, не сговариваясь, остановились, чтобы бросить последний взгляд на деревню.
Аннев сжал в кулак левую руку; его успокаивало то, что золотистое сияние его магического протеза надежно скрыто под толстой кожей перчатки. Он опустил глаза и прищурился, стараясь разглядеть очертания разрушенной часовни на фоне угасающего неба.
Их молчаливое прощание длилось несколько минут. Потом они развернулись и начали спускаться с холма, держа путь на западную окраину Чащи.
– Что нас ждет в Лукуре, как ты думаешь? – спросил Титус у Аннева, когда они вошли в лес.
Аннев ответил, немного подумав:
– Как-то один человек сказал мне: воры в Квири ходят в рясах, в Лукуре – в шелковых чулках.
Титус наморщил нос:
– И что это значит?
– Для нас-то? Думаю, это значит, что нам придется приспосабливаться. Мы должны быть готовы к тому, что в Лукуре все окажется совсем иначе – и, возможно, чтобы выжить, нам самим придется измениться.
– Выжить? – нахмурился Титус. – А разве нам что-то угрожает?
Аннев поднял голову. На лиловом небе загорались первые звезды.
– Как раз это я и собираюсь выяснить.
Эпилог
Глубоко под землей Ойру всматривался во тьму. Раньше, для того чтобы видеть, ему был нужен свет – но это было в другой жизни. Теперь его взгляд мог проникать в само царство теней. В такие моменты слои
Сейчас внимание Ойру было приковано к двум ярким точкам. Обе находились совсем рядом, ярдах в ста, не дальше, и являлись душами юных, здоровых людей, раздираемых чудовищной болью. Чистая душа, бьющаяся в агонии, – вот самый яркий, самый желанный свет… словно податливый комочек глины, он готов стать чем угодно, лишь бы получить силу…
Это было одно из тех немногих наслаждений, к которым ассасин не утратил интереса. Получеловек-полутень, он не испытывал ни голода, ни жажды, ни гнева, ни вожделения – но получал истинное удовлетворение, превращая яркий белый свет в острые черные клинки.
Ойру крался по узким пещерным ходам, заполненным жидкой грязью, но и его кожа, и одежда оставались сухими. Он без труда пробирался сквозь рыхлую породу, а когда на его пути вставала стена из твердого камня, он переходил в царство теней и просачивался сквозь преграду. Это было непросто – и довольно неприятно для того, кто состоит из плоти и крови, пусть и всего наполовину, – но здесь, как и везде, ему помогала сама тьма.
Пройдя насквозь очередную стену, Ойру оказался как раз между огоньками. Огонек слева находился подальше и светил не так ярко, но Ойру привлекла его необычность: это были две крошечные искорки, вокруг которых распространялось радужное сияние. Оно то усиливалось, то ослабевало, меняя оттенки. Ойру, заинтригованный увиденным, сделал шаг навстречу странному огоньку, но тут вспомнил о сосуде – одноруком мальчике, с которым он сражался у колодца: от него тоже исходил таинственный свет – сияние аклумеры – и он смог победить самого Ойру.
Поэтому ассасин обратил внимание на второй огонек, горевший более ярким и привычным светом. Молодая женщина и трое феурогов. Монстры истязают женщину, время от времени отвлекаясь на тоненькую жилку аклумеры. Их жертва кричит, но ее физическая боль ничто по сравнению с ее душевными муками.
Ее агония притягивала Ойру как магнит.
Сосредоточившись, ассасин сделался почти прозрачным и вошел в каменную стену справа. Двигался он медленно – так бывало всегда, когда он путешествовал через царство теней. Он вынырнул в узком туннеле, где еще отчетливее услышал ее крики. Она звала на помощь, молила о пощаде и требовала возмездия.
Ойру побежал на ее голос, на ходу призывая свои черные флиссы. Туннель сделал крутой поворот, и ассасин увидел впереди тусклый свет. Он помчался еще быстрее. Туннель снова повернул – и тут Ойру замер на месте, завороженный представшей перед его глазами картиной.
Она сидела на груди монстра и молотила по его черепу камнем. Двое феурогов кружили рядом, настороженно поглядывая на эту опасную женщину. Один подкрался сзади, размахивая руками-косами. Первым импульсом Ойру было броситься на чудовище, чтобы не дать ему совершить задуманное, однако вместо этого он решил подождать.