Мастер путей. Трилогия

Черный Александр Михайлович

Вот, к примеру, изображён горный кряж. У горы двойная вершина, оба пика почти одинаковой высоты. Это — ориентир. А вот «сопли» ледников, свисающие с них — уже факультатив. Эта деталь абсолютно случайна, и сегодня она такова, а завтра иная. Ледник на пиках есть? Пики изображены? Значит, сможем попробовать опознать гору на местности.

Или, к примеру, тут: однозначно, возведённые человеком очень, ОЧЕНЬ древние здания из замешанных в растворах камней. Рука Ланы передала структуру стен: не блоки, а цельная заливка чего-то похожего на бетон,

из которой проглядывают куски крупных каменистых образований. Сделано, вероятно, для экономии строительного материала и повышения прочности сооружения. Полезная деталь? Однозначно. А вот упущенные трещины на бетоне, которые просто обязаны быть за столько лет (здание на картинке выглядит брошенным десятки и сотни лет назад: на крыше вымахал натуральный лес из крупных стволов) — художественные мелочи.

Рисунки девушки отражали самые разные аспекты.

Сцена охоты глазами участницы: несколько айнов загоняют похожего на оленя животного, между ними стоит с копьём в руках прямоходящее существо. Очевидно, человек.

Стая на водопое. Кто-то упивается водой из ручья, кто-то лежит в отдыхе, по кому-то ползает «молодняк».

Гористая местность с рекой, разрезающей распадок ущелья. Перепады высот очень резкие и довольно внушительные.

Песчаная пустошь, по которой невозмутимо, игнорируя присутствие стаи айнов, медленно и величаво вышагивают «корабли пустыни»: местные существа, до боли похожие на верблюдов.

А вот масса однозначно рукотворных сооружений, просматривающаяся из-под покрывающего всё возможное буйной зелени, выглядит крайне заманчиво. Окон как таковых нет, на крышах из-за кустов и стволов деревьев просматриваются похожие на приводы вентиляции агрегаты. Дверные проёмы закрыты массивными створками без видимых петель: то ли их не изобразила художница, то ли двери не распашные. И это не ансамбль из нескольких строений, а натуральный заброшенный город. Причём, судя по буйству растительности, оставлен много веков назад. Кроме растущих прямо на зданиях деревьев повсюду поваленные от возраста стволы.

— Я очень сожалею, — покаялась Лана. — Но всего несколько мест могу указать на картах. Все земли из видений не посещались людьми и не картографировались. К примеру, где находится этот брошенный город — я не знаю.

— Это не страшно, — отозвался я, листая рисунки. — Остальное — моя забота.

Обрушенный от времени мост через неширокую, но очень бурную реку.

Руины чего-то, отдалённо похожего на береговые сооружения с приводом от давления воды в реке.

Высокая, буквально исчезающая в вышине, конструкция, до боли напоминающая мачту из ферм. Масштаб непонятен, но если зритель не видит вершины, стоя у подножия, то основание последнего должно быть каким-то очень злым.

А вот что абсолютно не могло меня порадовать — так это один из рисунков, на котором был изображён скелет какого-то местного зверя. И всё бы ничего, если б рядом с ним не была прорисована проходящая мимо него вереница айнов. Если брать в расчёт

среднюю температуру по больнице и ориентироваться на габариты встреченного мною аномального зверя, то скелет принадлежит кому-то, кто был ну никак не меньше брахиозавра. Был ли павший представителем зауроподов в реальности — не знаю, я не палеонтолог. Но сам факт наличия в этом мире останков, свидетельствующих о присутствии столь крупных существ, говорит о том, что всё Зауралье повертит мою «мосинку» со штыком и оптикой на своём штыке и им загнёт ей ствол в плоский морской двойной узел с удавкой. Тут понадобится что-то, что никак не меньше 12,7 миллиметров. И это даже будет не хрестоматийный «Выхлоп» с его 12,7x55. Понадобится что-то более злое в 12,7x108.

Но, что-то мне подсказывает, что конкретно эту сволочь едва ли взяла бы очередь из 14,5x114.

Сведения, отражённые в рисунках, реально ценны. Листая бегло дневник экспедиции Бериславского, я не находил там упоминания о наземных гигантах. Тут же художница чётко передала свежесть останков: пусть истлела плоть, но кости не ископаемые. Они лежат на поверхности, и их не поглотила зелень растительности. Значит, животное пало относительно недавно.

Если подтвердится хотя бы малая часть из того, что изобразила Лана — эти листы с рисунками будут стоит каждый как телега с золотом. Каждый из них обязан быть сохранён в виде электронной копии или фотоснимка, и каждый же обязан получить возможность быть воспроизведённым при случае. Шутка ли, воспоминания айна? Им больше нет аналогов, кроме как показаний других прокажённых. Но кто ещё, кроме вислоухой, откроет мне свою память? Кто ещё, в здравом уме будучи, станет тратить своё время на общение с каким-то левым челом, да ещё и работать для него художником на побегушках?

Лана ценна не только, как носитель признаков, именуемых местными проказой. Она ценна и как носитель генетической памяти айнов.

Теперь бы найти способ подтвердить хоть что-нибудь из этого…

Пожалуй, наведаюсь-ка я к Алине.

Уже вечер на дворе, мне пора проведать Бериславских, да и начинаю скучать в отрыве от разноглазки…

— Твоим стараниям нет цены, Лана, — произнёс я. — Признаться честно, не смел надеяться на большее, чем пара-тройка рисунков. Ты же… вошла во вкус. Как и обещал, в очень скором времени отблагодарю тебя достойно. Но просил бы не перенапрягаться лишний раз. Эта работа отняла почти всё твоё время.

— Его у меня в преизбытке, «Мастер», — улыбнулась вислоухая. — Мне в радость оказаться полезной. Тем более тому, кто не побоялся разменять свою жизнь на мою и отбил у айна. Я до последнего вздоха в неоплатном долгу перед тобой.

Хвост раненой живёт своей отдельной жизнью и в адском угаре моряка на тонущем корабле семафорит о приподнятом настроении своей хозяйки.

— Я это очень ценю, — признался честно. — И, всё же, не загоняй себя без причины. Нам с тобой ещё работать вместе, и ты нужна мне здоровой, полной сил.