Мастер силы
Шрифт:
Из всех подробностей Леденцов сообщил ей только одну-время.
– Полтретьего ночи, - сказал он крайне недовольно, - ты спать собираешься?
– Палыч, гад! Тебя в тюрьму забрали, а я спать, думаешь, буду?
– В какую тюрьму? Просто задержали на пару часов… а-а-а-ау…
– Ты ещё и зеваешь? Если я тебе надоела, так и скажи!
"Не надо, - подумала Катенька с несвоевременным отчаянием, - ой, не надо было этого говорить!"
– Не надоела. Просто я спать хочу. Вымотался.
– Где это ты вымотался? Офис, между прочим, закрыт!
Катенька
После такого любой нормальный мужик обычно швыряет трубку и отключает телефон.
– Есть проблемы и вне офиса. А-а-а-а-у-а… А давай завтра поговорим, ладно?
– Завтра? Во сколько?
– Вечером. Приезжай ко мне, я тебя ризотто накормлю. Это такая итальянская еда, меня один знакомый в прошлое воскресенье научил.
Это было что-то новенькое. Леденцов собирался готовить для неё еду! Катенька решила пока не обольщаться.
– Палыч, имей в виду, если ты опять исчезнешь… это все! Я больше не позвоню.
– Хорошо, - сказал Емельян Павлович и в очередной раз зевнул.
– Значит, в пятницу, часов в восемь, договорились?
– Смотри у меня!
– Катенька брякнула трубку на рычаг и задумалась.
Следовало всё хорошенько обдумать. Катенька немного поворочалась, встала и пошла на кухню жарить блинчики. А заодно смотреть в кулинарной книге, что такое "ризотто".
13
Следующий день был пятницей. Об этом Емельян Павлович узнал по телефону от мэра.
– Все практически решено, - сказал Вячеслав Андреевич, - этот пацан уже все понял, но позу пока держит. Сегодня пятница, так что пусть за выходные приходит в себя, а с понедельника можешь открываться.
Это был судьбоносный разговор. Начинать новое дело в пятницу - кто же на такое пойдёт? Можно было отдохнуть, но Леденцов не любил неподготовленного отдыха. Он по этой причине и не болел никогда. То есть теперь-то он знал, почему не болел. Потому что управлял миром силой своего желания. Емельян Павлович прошёлся по квартире и рассмеялся. Сейчас, на свежую голову, все эти приключения и таинственные мастера казались тем, чем, собственно, и являлись, - забавным бредом. Вот наезд прокуратуры был проблемой серьёзной. Три потерянных рабочих дня нужно компенсировать. Продумать план на уик-энд. Реальных, осязаемых проблем хватало.
Леденцов сел за домашний компьютер и принялся набрасывать список первоочередных дел. Однако любимое занятие (Емеля с детства обожал всяческое планирование и систематизацию) не доставляло привычного удовольствия. Тогда Емельян Павлович переключился на приготовление завтрака. Он давно собирался попробовать сварить ризотто (сначала сварить, а потом попробовать), и сегодня был очень подходящий день. Но и возле плиты Леденцов не смог собраться и переварил рис. Блюдо вышло похожим на запеканку. О том, чтобы пригласить Катеньку на такую мерзость, он и думать боялся.
Следовало признаться себе: мистика с "отбойниками" и "топорами"
В съёмной квартире Портнова за ночь ничего не изменилось, разве что табуретки на кухне появились. Сергей Владиленович (так звали несчастного лингвиста на самом деле) сидел в углу с видом покорности похмелью. Алена Петровна кашеварила, Иван Иванович читал какой-то - кажется, медицинский - журнал.
Гостя встретили как своего. Не зря полночи пробеседовали над зелёным чаем.
– Емельян, - приказала хозяйка, - мойте руки и давайте за стол. Только вас ждём.
– Да я позавтракал.
– А мы нет. Так что давайте, не задерживайте.
Портнов оторвался от статьи, коротко кивнул и снова погрузился в чтение. Тридцать Три вытянул шею, но ничего похожего на заветную жидкость в руках Леденцова не обнаружил. Тем не менее, лингвист приподнялся и манерно наклонил голову. На носу его красовались новые очки строгого фасона. Емельяну Павловичу померещилось, что сейчас Владиленович ещё и каблуками прищёлкнет, но обошлось. Должно быть потому, что на ногах вчерашнего бомжа красовались мягкие коричневые тапочки.
За завтраком Тридцать Три снова принялся рассказывать трогательную историю о том как он "пострадал от режима". Однажды Сергей Владиленович решил завалить вражески настроенного критика ("Исключительно из принципиальных соображений!") и провёл текстологический анализ его статей.
– И я нашёл!
– горячился лингвист, размахивая котлетой.
– Это была идеологическая диверсия!
– Аккуратнее, не балуемся с едой, - попросила Алена Петровна, рефлекторно переходя на тон заведующей детсадом.
– Пардон. Так вот, диверсия! В пяти из шести статей я обнаружил явные следы влияния Оруэлла! Это в 1982 году, заметьте! Я выступил с критикой!
– Ешьте котлеты, Сергей Владиленович! Остынут ведь.
Леденцов не слушал. История заканчивалась банально: выгнали обоих с формулировкой "идеологическая незрелость". Через пять лет оппонент Сергея Владиленовича всплыл на гребне политических баталий, да ещё и козырял своей борьбой с партократией, а сам текстолог превратился в отверженного по кличке Тридцать Три.
Емельяна Павловича больше занимала мысль: "Что я здесь делаю?". Иван Иванович выражение лица гостя заметил. Наклонившись к Леденцову, он сказал:
– Обещаю: если и сегодня вас ни в чём не смогу убедить, не появлюсь больше на вашем горизонте.
Леденцов кивнул. Это его устраивало. Он был готов потерять день, но не расстраивать этих славных людей. Владиленович тем временем уже перешёл к событиям 1991 года. По его словам, он умудрился быть едва ли не единственным защитником ГКЧП из числа гражданских лиц. И имел глупость гордиться этим.