Мастер-снайпер
Шрифт:
Он повернулся к Шмулю.
— Вы были правы, — сказал он ему. — Вас спас не Бог. И это вовсе не было чудом. Данное вещество поглощает тепло, поэтому оно и считается фотопроводником. И поэтому оно является таким хорошим теплоизолятором. Вот почему шинель согревала вас, когда вы пробирались через Шварцвальд. И вот почему Репп вас не увидел. Вы просто отличались по температуре от остальных. Вы были невидимы.
Но Шмулю, похоже, все это было неинтересно.
— Я знал, что у Бога в ту ночь было много других забот, — проворчал он.
— Но в следующий раз,
10
Репп с раздражением заметил, что Фольмерхаузен явно нервничает. «А с чего ему нервничать? Это не ему придется там подставлять свою шею, а мне».
Было еще достаточно светло, чтобы покурить, приятные сумерки в середине апреля. Репп зажег одну из своих «Сибирских», грубую папиросу Иванов, слабо набитую, с сучками, которые потрескивали при горении, но он привык к таким, когда находился в окружении под Демянском.
— Курите, господин инженер-доктор?
— Нет, нет. Никогда не курил. Спасибо.
— Понятно. Скоро настанет ночь.
— Вы уверены, что здесь безопасно? Я имею в виду, что если…
— Мужайтесь, господин инженер-доктор, мужайтесь. Произойти может все, что угодно, и обычно так и случается. Но только не здесь, только не сегодня ночью. Это будет всего лишь патруль, а не полноценная атака. И не в такой час. Эти американцы не спешат умирать.
Он улыбнулся, глядя сквозь лишенные стекол окна фермы, выходившие на аккуратные поля, в которых не было и намека на войну.
— Но мы окружены, — напомнил Фольмерхаузен.
Это было правдой. Они находились около городка Альфельд, лежащего на Швабском плоскогорье, в последнем очаге сопротивления. Американские отряды стояли со всех сторон, хотя и не проявляли особой агрессивности.
— Мы же прошли сюда, правда? И не беспокойтесь, мы выйдем отсюда и вернемся в наш укромный уголок, — с усмешкой пообещал Репп.
В дверях показался сержант-эсэсовец в камуфляжной куртке с МР-40 в руках.
— Господин оберштурмбанфюрер, — сказал он, едва дыша от огромного уважения. — Меня прислал капитан Вебер. Через пятнадцать минут группа выйдет на позицию в засаде.
— А, спасибо, сержант, — вежливо ответил солдату Репп. — Ну что же, — повернулся он к инженеру, — пора выходить.
Но Фольмерхаузен продолжал стоять на месте, уставившись сквозь окно в сумерки. Его лицо побледнело, и весь он казался каким-то бесцветным. Этот человек еще ни разу не бывал в зоне боевых действий.
Репп с заметным усилием взвалил на спину тяжелый ящик с электрооптическим оборудованием и застегнул наплечные ремни. Фольмерхаузен не двинулся с места, чтобы помочь ему. Репп взял с двуноги, которая стояла на столе, сам автомат и продел ноги в перевязь, предназначенную для того, чтобы взять на себя основной вес, там и тут подогнал ремни и объявил, что он готов. На нем сегодня был полный камуфляжный костюм — мешковатые брюки и куртка, стандартная пехотная портупея с прошитым ремнем и шестью парусиновыми кармашками для
— Желаете пойти с нами? — весело спросил он.
— Спасибо, нет, — ответил Фольмерхаузен, раздосадованный этой шуткой. — Сегодня чертовски холодно.
Он сглотнул и похлопал себя руками по всему телу, изображая дрожь.
— Холодно? Мы в сороковых широтах. Почти в тропиках. И сейчас весна. Скоро увидимся. Надеюсь, ваше устройство работает.
— Не забывайте, господин оберштурмбанфюрер, у вас всего лишь три минуты…
— … на работу прибора. Я помню. Я использую их по максимуму, — ответил Репп.
Репп вышел из фермерского дома и под тяжестью своего груза неуклюже пошел к группе деревьев, где собирались все остальные. Честно говоря, он чувствовал себя очень забавно в этой странной сбруе: объемистый ящик, закрепленный ремнем на спине, сам автомат, соединенный с ящиком проводами, сверху на автомате прикреплен громоздкий и нелепый прицел, и это вдобавок к увеличенному магазину, измененной рукоятке и двуноге. Но Репп знал, что никто над ним посмеиваться не будет.
Сегодня спектаклем руководить будет капитан Вебер. Это его район, и он знает маршруты американского патруля. Репп идет только для того, чтобы стрелять, как на сафари.
— Хайль Гитлер, — отсалютовал Вебер.
— Хайль, охрана, — ответил Репп, ответив подчеркнуто небрежным жестом.
Молодые пехотинцы из 12-й бронетанковой дивизии «Гитлерюгенд» уважительно столпились вокруг, хотя обстоятельства, казалось, требовали более церемонной вежливости. Это понравилось Реппу. Он никогда не был большим любителем церемоний.
— Привет, Вебер. Здорово, ребята, — кивнул он им. Обычные фразы, прекрасно. Они будут рассказывать об этом после войны.
— Господин оберштурмбанфюрер, — сказал один из его почитателей, — похоже, эта штуковина тяжелая. Вам не нужен человек…
Она была тяжелой. Даже после последнего штриха, внесенного гением Фольмерхаузена, над которым он, как маньяк, работал последние дни, «Вампир» — система в целом, автомат, двунога, прицел, источник света — весил более сорока килограммов. Если быть точным, то 41, 2 килограмма, все еще 1, 2 килограмма сверх нормы, но это было ближе к техническому заданию, чем Репп ожидал.
— Спасибо, не надо. Это входит в условия испытания, понимаете ли, надо проверить, как с ним может управиться один парень, когда у него за спиной такая тяжесть. Даже такой старпер, как я.
Реппу был тридцать один год, но все остальные были моложе, и они рассмеялись.
Репп тоже улыбнулся: ему было приятно, что шутка понравилась. Как только смех утих, он сказал:
— Я за вами, капитан.
Несколько последних секунд были посвящены ритуалу окончательной проверки снаряжения: затворы МР-40 спущены с предохранителей и поставлены в боевое положение, к пулеметам пристегнуты диски, поправлены портупеи, затянуты ремни на касках. Затем они, согнувшись, вышли на поле — Вебер впереди, Репп где-то посередине.