Мастер-снайпер
Шрифт:
У него начались галлюцинации.
Он увидел гигантского «человека с дубом», из его деревянного лица, старого и засохшего, произрастали сучья, побеги и зеленые ветки — нечто языческое, изначальное, наполненное сказочным смыслом. Все вокруг стало каким-то фантастическим. Повсюду сновали злые карлики и гоблины. И еще он увидел голову немца, великого стрелка, мастера-снайпера; однако это оказалось просто каким-то лицом, усталым и совершенно не интересным. Шмуль попробовал вспомнить свою жизнь, но на это у него не хватило энергии. Кого из людей он любил? Никого из них все равно уже нет в живых. Если он и испытывал огорчение
Словно отгоняя эту мысль, у него перед глазами начала расплываться сцена последнего смертельного момента. Шмуль почти видел, как по направлению к нему из мрака движутся солдаты. Они приближались очень осторожно, без всякой спешки.
Некий образ заслонил собой все небо над ним.
Человек, стоящий с карабином в руках.
Шмуль лежал и ждал пули.
Но вместо этого он услышал речь на знакомом ему языке — на английском:
— Не двигайся, сволочь.
Еще одна тень нависла над ним.
— Господи милосердный, — сказал кто-то.
— Эй, лейтенант! Нельсон поймал самого жалкого фрица из всех, что я встречал.
А кто-то сказал:
— Еще одна вшивая глотка, которую надо кормить.
4
Сержант Роджер Ивенс, официальный помощник Литса, посоветовал ему быть практичным.
— Забудьте об этом, — сказал он.
Этот беззаботный симпатичный юноша абсолютно естественно принимал высокомерный вид и вкладывал в голос властность, какой вовсе не обладал. Парень понимал толк и в одежде. Его сверкающие сапоги парашютиста-десантника покоились на краю стола, так что ему пришлось откинуться назад и балансировать на задних ножках стула. Приталенная форменная куртка подчеркивала спортивную фигуру, а фуражка была лихо надета набекрень. Поначалу помощник вызывал у Литса сильную неприязнь, но после нескольких месяцев совместной работы — правда, слово «работа» совершенно не годилось в случае с Роджером — Литс в конце концов пришел к выводу, что парень, в общем-то, безвреден.
Родж сцепил руки на затылке и, не переставая раскачиваться, продолжил свои наставления:
— Вот так, капитан. Забудьте об этом. Это вовсе не ваше дело.
Сам Роджер уж точно не стал бы проявлять излишнюю инициативу. И в это зимнее утро Литса больше всего бесило то, что парень, вероятно, был прав.
Литс ничего ему не ответил. Он принялся перебирать бумаги, лежащие у него на столе: оперативное донесение об удвоенном магазине, приспособленном WaPruf 2 для автомата МР-40, что увеличивало его заряд до шестидесяти патронов и делало его сопоставимым с русским ППШ, имеющим семьдесят два патрона в диске. Теперь эта штука уже появилась и на Западном фронте.
Что еще раздражало Литса, так это пренебрежение Тони Аутвейта — и вообще всего официального Лондона — к его неожиданной идее.
— Не думаю, — надменно заявил Тони, — что наши аналитики — ваши в данном случае, хотя они еще совсем новички в этой игре, — согласятся с твоим выводом, дружище. Честно говоря, это не похоже на нацистов. Они предпочитают убивать в больших количествах и гордятся этим.
— Мы
— Именно так. Тревожные слухи, которые вызвали беспокойство во всех кругах этого города. Поэтому-то мы и не собираемся выставлять охрану на основании всего лишь какого-то клочка бумаги. Нет, в данном случае все очень просто: ты не прав.
— Сэр, — попытался Литс привлечь внимание к своим словам, — могу ли я с полным уважением…
— Нет, не можешь. Когда мы поручили тебе эту небольшую работу, то хотели воспользоваться твоими глубокими знаниями в области технологии немецкого стрелкового оружия. Мы считали, что ты поможешь нам определить, в каком направлении сосредоточены усилия их промышленности. А вместо этого ты начал нам рассказывать истории в духе Джеймса Хедли Чейза. Очень печально.
На этом он удалился.
Но Литс уже дал волю своему энтузиазму. Однажды днем он набросал список всех подразделений, которые могли бы поддержать его идею: штаб верховного командования объединенными экспедиционными войсками, контрразведка, армейская разведка, отдел контрразведки Х-2, относящийся к ОСС, германский отдел ОСС, расположенный на Гросвенор-сквер, и так далее. Результат оказался удручающим.
— Все потому, что я никого не знаю. Они все дружки-приятели, с Востока. У ник свой междусобойчик. Гарвард-Оксфорд-Йель, — посетовал он.
Роджер, девятнадцатилетний старожил Гарварда, попытался опровергнуть эту точку зрения:
— Гарвард здесь ни при чем, капитан. Это просто компания ребят, которые, как это случается повсюду, вместе проводят время в свое удовольствие. У вас ничего не получается лишь по той причине, что те клоуны, которые руководят спектаклем, не знают, что делают, и это независимо от того, где их учили. Эта война для них — самое лучшее время, определенно единственная стоящая работа, которую они выполнят за всю свою жизнь. Как только война кончится, они опять начнут разливать по стаканам содовую.
Роджер говорил это с блестящей уверенностью человека, который никогда в жизни не разливал по стаканам содовую. Его образование позволяло ему сидеть в кабинете, водрузив сапоги на стол, и читать социологические проповеди Литсу.
— Неужели ты так ничего никогда и не начнешь делать? — спросил его Литс.
Роджер беззаботно продолжил свой анализ.
— Я знаю, что вас так гложет, Джим. Вам хочется вернуться к прошлому — Его самого по-настоящему забавляли собственные рассуждения. — Приятель, между нами говоря, мы уже определили исход этой войны. Так почему вы не хотите…
Литс знал, что во многих отношениях он ставит молодого теннисиста в тупик. Но последнее время он и сам себя не понимал. С чего это он сейчас, совершенно неожиданно, решил начать борьбу? Начальство сказало «нет» — значит, нет.
Но Литс был твердо уверен в обратном.
Несколько дней спустя Литс появился в кабинете у Тони.
— Снова за старое? — спросил Тони.
— Да, — без улыбки ответил Литс.
— И так скоро?
— Я пытался продать эту идею кому-нибудь в городе. Покупателей не нашлось.