Мастер сновидений

Ниоткудина Алинна

Асса Домар долго наблюдал за магическим кругом. Он точно помнил, что когда он приехал в Каравач возле портала вольного города дежурили двое скучающих стражников. Сейчас вокруг магического круга стояло десять стражей. Пять лицом к кругу, а пять лицом к городу и еще трое внимательно проверяли документы всех отъезжающих. Такому количеству стражей глаза не отведешь… У всех на подобный случай целая связка разных амулетов на груди болтается. Маг сидел в трактире и рассматривал портал. Он постарался максимально скрыть свой магический уровень и изменить внешность, с красивыми усами и длинными волосами пришлось расстаться, и асса думал, а стоила ли маскировка таких жертв?

«Силой прорваться не получится. С хитростью тоже проблемы… Может просто

пойти и попробовать уехать? Сюда я приехал по чужим документам, может попробовать уехать по своим собственным? Тогда возникнет вопрос, а как я сюда приехал? Вон, как документы изучают, а отметки о въезде у меня нет.» Маг махнул рукой подзывая официанта.

— Любезнейший, а чего это у портала столько стражи? Может война началась?

— Да не, ищут кого–то…

— А кого?

— А не знаю… то ли мошенника какого, то ли убийцу…

Асса Домар вышел из трактира, еще несколько минут наблюдал за суетой у поста и решил снять где–нибудь поблизости комнату и подождать два–три дня, может охрану снимут. Деньги пока есть, а с местью можно и подождать.

Ночь, тишина, но не полная, где–то плачет младенец, откуда–то слышны раскаты храпа, скребется где то под полом мышь, трещат за окном цикады… Все спят.

— Мара, иди за дверь, постереги, чтобы меня никто не побеспокоил… — Мара послушно идет в коридор и ложится под дверь. Она открывается наружу, так, что открыть ее не потревожив собаку невозможно, и скоро из–под двери тоже доносится храп уставшего за день французского бульдога.

Мне не дает покоя фраза моего подданного: «поинтересоваться предсказанием пифии Каравача, сделанным в ее последний день рождения». Пифия умерла, а самого пророчества никто нигде не записал. Свидетелей почти нет, а те, что есть, ничего не помнят. Вот один свидетель, лежит… А чего ему какое–то пророчество помнить? У него в этом возрасте в одно ухо влетает, а в другое вылетает, хорошо, если по дороге, немного задержится. Вот на это я и надеюсь… Конечно, для подобной операции надо было бы получить согласие пациента, но вряд ли кто–то в трезвом уме и трезвой памяти разрешит копаться у себя в голове.

Долго и тщательно делаю плетение для объединения сознаний и листания воспоминаний. Подправлять в его памяти мне ничего не надо, так что плетение можно немного упростить… Вот так… Благословясь приступим… Ой, как же у него голова болит! Снимаю боль магией, а то у самой слезы на глаза наворачиваются. Ой, что это такое! А, ну конечно, я у него в воспоминаниях, я — это он.

Начинаю листать его воспоминания в поисках начала осени прошлого года…. Это похоже, как если открывать книгу где–то посредине, прочитать пару строк, понять, куда это я попала, и листать вперед или назад. Еще бы понять, где у него вперед, а где назад. Или оно впереди, или уже пролистала? И опять начинаю листать страницы наугад. Стараюсь не вникать в его воспоминания, это примерно, то же что и читать чужие дневники и письма, не хорошо, но иногда надо.

Наконец мне повезло. Вот его сборы на местное торжество, вот он приготовил подарок, милую вазочку из стекла, сделанную собственными руками. Вот она стоит среди всяческих стекляшек. Так, стекляшки….

Вдруг страницы перевернуло сквозняком. Это у него по жизни такой ветер в голове или в образовавшуюся прореху задувает? Опять ищем стекляшки. Вот одну нашла, большая желтая капля, переливами от прозрачного, до почти оранжевого, и пузыречек воздуха в серцевинке. К капле припаяно ушко, и она висит на цепочке на груди юной девушки, это ее амулет. Девушка напугана, в ее бездонно синих глазах отчаянный ужас. Такие, топящие в своей синеве, глаза я встречала только у одного человека. Еще кадр вперед и меня пронзает дичайшая боль, как будто гвоздь вогнали между лопатками и пробили грудную клетку насквозь, и это я еще обезболивающее плетение на себя повесила, а с Одриком–то что приключилось? Еще кадр вперед. Из пробитой груди фонтаном бьет кровь, брызги попадают на девушку, и…. что это! Одрика прошила

насквозь, как пуля, какая–то прозрачная сущность. Я вижу ее на «стопкадре», хочется сбежать с этих станиц, но я должна досмотреть. Еще кадр вперед, в прозрачной пиявке мерцают плетения, она слегка изменяет направление полета, она метит в девушку. А Одрик тут причем? Или он встал у пиявки на пути? Пиявка попадает девушке в грудь, но именно туда, где висит стеклянная капля, этот амулетик. Я вижу, как пиявка корчится на желтом стекле, как прожигают ее капли крови, его, Одрика, крови…. Не могу больше, сколько я насмотрелась по жизни, но даже меня замутило. Бегом отсюда.

Опять ищу, листаю, осторожно, чтобы в очередной кошмар сотрясенных мозгов не вляпаться. Вот уже и сам юбилей, гости, подарки… Пифия неожиданно падает на пол и громким голосом начинает:

И дева проснется, и жизнь усмехнется,

….

Поднявшую деву на трон.(90)

Срочно записываю весь этот бред на бумагу, пока не забыла. Напоследок решила заглянуть в самые последние воспоминания. Пресветлые боги, какой бред! Я думала, посмотреть, что Одрик помнит, чтобы на допросе чего не ляпнул, но там такая каша, что оттуда при всем желании ничего не выпотрошишь. Картинка, разлетевшаяся на тысячи осколков, и перемешанная как в калейдоскопе в сумасшедшие узоры. Я рассчитывала узнать, чем он так нападавших приложил, а тут и смотреть то не на что…

Все, выхожу из воспоминаний Одрика, нам чужого ненать. Еще раз меняю холодный компресс на его голове, и можно поспать… А с пророчеством разберемся на досуге, его сейчас будет много, пока Одрик сможет сидеть в седле, пройдет не один день. Только интересно, тот кровавый кошмар, он ему в бреду привиделся, или на самом деле что–то было? Так, было сквозное ранение, до сих пор самой дышать больно, а ведь только примерила его воспоминания. Распахиваю рубаху у него на груди, подношу свечу ближе…. Подери меня Гаарх, было, это все было!

Утром меня разбудила моя подруга. Одна была бодра и свежа, синяк уже начал проходить и расцвечивал ее лицо разными цветами.

— Анна, иди, отдыхай, я посижу с Одриком.

— А чего с ним сидеть?

— Ну как же его водой с каплями поить надо… Компрессы менять…

— Ну, сиди, сиди… — мне и вправду надо отдохнуть, поесть и поспать где–нибудь в тенечке. Часть этого плана выполнилась, а с «поспать в тенечке» вышли большие проблемы, на хутор приехал патруль Тайной Стражи. Вояки, или все же полицейские, ворвались на хутор и немедленно приступили к расспросам. Сами стражи меня особо не пугали, но с ними было два мага уровня ученика и бакалавра — значит патруль усиленный, а это уже плохо. Я, конечно, не рассчитывала, что магическое возмущение не будет обнаружено, но такую быструю реакцию тоже не предвидела. Хорошо работают… Срочно побежала в дом.

В нашу комнату я вошла на пару секунд раньше, чем лейтенант патруля.

— Попрошу предъявить ваши документы.

Молча протягиваю ему предписание магистрата и наши документы.

— Кто из вас асса Торкана, — подруга молча небрежно кивает головой, — Кто асса Анна? — Повторяю ее жест. — А это, надо так понимать, асса Одиринг?

— Да, но он без сознания, — встревает Торкана.

— С Вами, асса Анна, все понятно, а что здесь делают остальные?

— Они просто сопровождают меня в этой «загородной поездке». Мы рассчитывали на спокойную прогулку на природе, и до позавчерашнего дня все так и было. — Перехожу в наступление, — А военным необходимо сообщать местным жителям и вообще как–то отгораживать места проведения испытаний оружия. Кто будет мне возмещать ущерб за испорченную одежду и убитых варгов? А моральный ущерб? Мой жених, между прочем сейн, а сейчас он без сознания и неизвестно, что будет с ним, когда он поправится, и придет ли он в сознание вообще… — пускаю слезу. — А моя подруга, вы только посмотрите, как пострадала ее внешность! — Толкаю локтем Торкану, она вовремя всхлипывает, правда, не из–за мыслей о своей внешности, а от переживаний о юноше.