Мастер текста
Шрифт:
Почему же в таком случае издатели не любят сборники рассказов?
В первую очередь потому, что хлопотно. Чтобы собрать приличный сборник (мы исходим из того, что нам не все равно, что окажется внутри обложки) из двадцати рассказов, отсмотреть приходится около тысячи. И с каждым автором заключить договора, перевести деньги… и так далее. Хлопот много, а на выходе – одна книга. Одна. Тиражом три-четыре тысячи экземпляров. А редакционных усилий – как на пять романов.
Но не осуждайте редакторов книжных издательств. Это не их дело – печатать рассказы. Малыми формами должна заниматься периодика. В первую очередь, тематические журналы.
А журналов-то – нет. Не существует у нас литературных журналов, ориентированных на массового
Нет спроса – нет предложения.
И так вышло, что в отличие от других стран, той же Польши, например, в России с самого начала начинающих авторов ориентировали именно на романы.
Что не могло не сказаться на качестве авторов. То есть не авторов, конечно, а их текстов.
Почему так?
Потому что – Советский Союз. Государственный строй, который системно разрушил линию литературной преемственности в области литературы.
Что такое – литературная преемственность? Это когда творческий опыт одного поколения передается следующему. И им, следующим, развивается в соответствии с потребностями эпохи.
Советская Власть решала собственные вопросы. Вопросы контроля и управления. Для этого был создан Союз Писателей. Журналы и прочая периодика отдавались СП на откуп. Под жестким контролем «старших братьев» из КПСС. За немалые по тем временам материальные блага писателям предлагалось творить в формате госзаказа.
Иногда дозволялись небольшие вольности… Немногим. И – только в беспощадной борьбе с цензурой и редакциями.
Когда цензура кончилась, вернее, временно прекратила свою работу (сейчас она возвращается) члены Союза Писателей, в большинстве – редакторы и члены редколлегий журналов и издательств, с удовольствием выплеснули копившееся под спудом недовольство «старшими братьями» на страницы подконтрольных СП толстых журналов, сделав вид, что вовсе не они рулили всеми публикациями и были самими жесткими цензорами, вычищавшими авторские тексты куда суровее, чем цензоры штатные. Так была устроена система. Если цензор находил что-то… нелояльное, то редактора наказывали. А цензор очень старался найти, ведь это была его работа и его кусок хлеба с икрой. Редакторы тоже любили свою работу и привилегии, а потому отрезали «лишнее» толстыми шматами, с запасом. Вот этим, проверенным Партией работникам литпроизводства и достались в наследство бывшие государственные журналы.
Лишенные партийного контроля новые хозяева многостраничных СМИ, поступили с ними, как ожидалось. Они охотно жаловались на то, как их гнобили горкомы-райкомы, но вовсе не собирались выпускать из рук заработанные преданным служением привилегии. В том числе – и собственные журналы. И по-прежнему желали получать государственные дотации, потому что зарабатывать деньги литературными или административным трудом не умели и не желали. А желали писать, что наболело и учить читателей, как им жить и что читать. Собственно, тем же они и занимались во времена СССР. Но тогда за это платила Партия. А теперь должны были – читатели. А читатели – не захотели.
Ранние девяностые. Дикая рыночная экономика – всё же экономика. Если люди хотят читать интересные книги, рынок даст им такую возможность. Что характерно: во главе многих нарождающихся коммерческих издательств встали именно книжники. Те, кто и в советское время покупал задорого, а то и сам «спекулировал» такими редкими и драгоценными во времена СССР интересными книгами.
Эти люди,
Нельзя сказать, что у книжников было всё идеально. Обманывали и авторов и читателей. Делали левые тиражи и, наоборот, тиражи, завышенные в десятки раз с целью перелить «черную» денежку за кордон.
Но система работала и работает. По сей день значительно уменьшившиеся в числе, но всё еще коммерческие издательства продолжают издавать романы «для читателей».
А вот журналов, которые бы печатали, например, фантастику, в России больше нет. Разве что какая-нибудь «Техника молодежи» или «Химия и жизнь». По старой, еще советской привычке.
Но не будем обсуждать, что плохо, а что еще хуже. Это непродуктивно. Исходим из того, что есть. Итак, в настоящий момент единственной отраслью, как-то стимулирующей к написанию рассказов, являются любительские сайты типа самиздата или прозы ру.
И тематические интернет-конкурсы.
Я не имею в виду акции вроде: «заплатите тысячу рублей и войдете в сборник «Лучшие писатели России». Мошенники – они везде, а писатель – существо доверчивое, потому обобрать его нетрудно. Некоторым жуликам даже удается проделать это дважды: сначала издав бедолагу за его счет, а потом ему же продав изданный продукт. Так что если вам предлагают оплатить собственную публикацию, сверьтесь с типографскими расценками.
Но – к сетевым литконкурсам. Хорошо это или плохо? И то и другое. Хорошо – потому что хоть какой-то спрос. Плохо, потому что порождает такую форму работы, когда текст выливается из автора, как фекалии во время расстройства желудка. Типичный автор литконкурсов с текстом не работает. Он выплескивает его за краткий, иногда в несколько часов, промежуток времени и больше к тексту не возвращается. Даже в случае предложения бумажной публикации.
К сожалению, технология конкурсных побед отличается от технологии писательской. В первую очередь потому, что любой интернет-конкурс – это соревнования внутри некоей социальной группы. То бишь тусовки. И желание угодить своим (а иначе победа маловероятна) быстро и необратимо сводит на «нет» все преимущества талантливого конкурсанта. Тем не менее играть в эти игры можно. Но с четким пониманием: эта победа вам не нужна. Вам нужны настоящие читатели. И настоящее мастерство.
С профессиональной точки зрения рассказ – самая сложная форма истории, требующая более скрупулезной, тщательной и кропотливой работы, чем крупные формы. Почти как стихи. Хороший рассказ, это когда «не убавить, не прибавить». Фрагмент романа аналогичного объема пишется намного быстрее. Однако «требовательность к тексту» – не самая главная сложность малых форм. Когда мы будем говорить о психологии творчества и конкретных приемах работы с мистической субстанцией, которая называется «вдохновение», я отдельно остановлюсь на теме, которая звучат как «текст, создающий себя сам». В объеме рассказа эта особенность творчества может проявиться только с течением времени и лишь в процессе работы над самим рассказом, когда, как в стихотворении, ты вдруг понимаешь, первая пришедшая строфа – лишняя. Или, наоборот, единственная, которую следует оставить. Рассказ не прощает ошибок в первую очередь потому, что у вас уже нет возможности их исправить. История закончена.