Мастер убийств
Шрифт:
Габриель закрыл газету.
«Как поживает Бенджамин Стоун?»
«Расслабляется в Карибском море на борту своей яхты».
Подошел официант и принес заказ. Габриель сложил газету и положил на сиденье стоявшего рядом свободного стула. Потом поднял глаза и заметил стоявшего на тротуаре мужчину: черноволосого, стройного, очень привлекательного, с белокурой девушкой-израильтянкой под руку. Габриель положил вилку и, отбросив всякую конспирацию, уставился на парня во все глаза.
Это мог быть только Юсеф эль-Тауфики — и никто другой.
Габриель положил
Габриель попытался вспомнить, левша Юсеф или нет, представил, как он стоит в трусах у окна своей квартиры, с массивными серебристыми часами на левой руке. Все ясно: рабочая рука у него — правая. Если бы он обучался в академии, можно было бы с уверенностью сказать, что оружие он носит на левом бедре.
Габриель ускорил шаг, стараясь сократить отделявшее их друг от друга расстояние, и вытащил из-за пояса «беретту». Приблизившись, он ткнул его стволом в поясницу, быстрым, неуловимым движением запустил руку ему под куртку и вытащил пистолет, торчавший из кобуры на левом бедре.
Юсеф начал поворачиваться.
Габриель снова ткнул его стволом «беретты» в поясницу — сильнее, чем прежде.
— Не делай опасных движений, не то всажу пулю в позвоночник. Пойдешь дальше как ни в чем не бывало. — Габриель заговорил с ним на иврите. Юсеф стоял как столб. — Скажи своей девице, чтобы прогулялась.
Юсеф наклонился к своей спутнице, что-то зашептал, после чего девушка быстро отошла в сторону.
— Шагай, — скомандовал Габриель.
— Куда?
— Вниз, к пляжу.
Они пересекли Променад. Юсеф шел впереди, за ним, очень близко, Габриель. Ствол «беретты» упирался парню в почки. Спустившись по каменным ступеням, они вышли на пляж и шли по нему, пока не поблекли огни Променада.
— Кто ты такой?
— Твою мать! А ты кто такой, что позволяешь себе хватать людей прямо на улицах?
— Скажи спасибо, что я тебя не убил. Потому что я знаю о тебе только то, что ты член организации Тарика. Возможно, ты прибыл в Израиль, чтобы заложить где-нибудь бомбу или кого-нибудь убить. Я и сейчас могу тебя пристрелить, если не скажешь, кто ты такой.
— Ты не имеешь права разговаривать со мной подобным образом!
— Кто за тобой стоит?
— Ну а ты сам как думаешь?
— Шамрон?
— Очень хорошо. Недаром тебя все считают умным парнем.
— Зачем все это было?
— Хочешь узнать зачем — спроси у Шамрона. Я делал лишь то, что мне говорили. Но одну вещь я могу сказать тебе прямо сейчас: если ты еще хоть раз позволишь себе путаться у меня под ногами, я тебя убью. Мне плевать на то, кем ты был раньше.
Он протянул руку ладонью вверх. Габриель отдал ему «пушку». Парень сунул пистолет в кобуру, повернулся и пошел через темный пляж в сторону огней Променада.
Когда
— Он на террасе. Паркуйся здесь и топай к дому на своих двоих.
Рами протянул руку.
— Надеюсь, ты не думаешь, что я хочу пристрелить старика?
— Отдай мне свою гребаную «пушку», Аллон! В противном случае я не пропущу тебя к дому.
Габриель отдал ему «беретту» и пошел по подъездной дорожке к вилле. Снова полыхнула молния, высветив мчавшиеся по небу темные облака и белые барашки волн на поверхности озера. Воздух стонал и вибрировал от ветра и крика чаек. Габриель поднял голову и увидел на террасе в свете газовых фонарей Шамрона.
Когда Габриель добрался до террасы, Шамрон продолжал стоять в прежней позе. Теперь, правда, его взгляд был устремлен не на подъездную дорожку, а на сверкавшие над горами молнии. Неожиданно шторм прекратился и ветер стих. Поверхность озера успокоилась, а чайки перестали кричать. Не было слышно ни звука. Лишь негромко шипели и подсвистывали газовые светильники и обогреватели на террасе.
Да, начал Шамрон, существовал и реальный Юсеф эль-Тауфики, но он умер — был убит вместе со всей своей семьей в лагере Шатила во время погрома, учиненного фалангистами. Один из агентов Шамрона вошел в дом после того, как его обитателей прикончили, и забрал все их документы. У семейства эль-Тауфики родственников в Ливане не было, зато в Лондоне жил дядя по материнской линии, который никогда не видел своего племянника. Несколькими днями позже в одном из госпиталей Западного Бейрута объявился мальчик. Он страдал от тяжелого ранения, и при нем не было никаких документов. Врачи спросили, как его зовут. Он ответил, что его имя Юсеф эль-Тауфики.
— Как же он заполучил ту страшную рану на спине? — поинтересовался Габриель.
— Это дело рук одного врача, связанного со службой. Пока мальчик проходил курс лечения в госпитале в Западном Бейруте, сотрудники из ООН занимались поисками его загадочного лондонского дяди. Примерно через неделю они разыскали его и сообщили о том, что произошло с его племянником. Дядя мальчика договорился о его переезде в Лондон.
Это был совсем еще ребенок, сказал себе Габриель. Ему тогда лет четырнадцать было, максимум пятнадцать. Где, интересно знать, Шамрон его откопал? И кто обучил его шпионскому ремеслу? Тоже Шамрон — или кто-то другой? Все это было настолько чудовищно, что даже думать об этом не хотелось.
Шамрон прищелкнул своими толстыми пальцами, да так громко, что этот звук достиг помещения охраны и заставил Рами поднять голову.
— Таким вот образом мы внедрили своего агента в стан врага. Для стороннего наблюдателя это был психически и физически травмированный ребенок, всю семью которого вырезали союзники израильтян — ливанские фалангисты. Считалось, что он пылает ненавистью к израильтянам и в один прекрасный день должен встать в ряды борцов, чтобы отомстить своим врагам за то, что они сотворили с его семьей и семьями его земляков, обитавших в разгромленном палестинском лагере Шатила.