Мастер

Леонов Николай Иванович

Сергей Сергеич прислушался к мансарде. Та хранила молчание.

Глава 17

КОШКИ-МЫШКИ

Так вот, непрошеный гость первым делом сказал Семену:

– Что же ты? А я-то...

– Ну, извини, Леон... Да ты только вспомни, в каком я был состоянии, – сказал Семен.

Питомец за словом в карман не лазил, но, видно, появление этого малого его потрясло основательно. Гость предъявлял свой счет, и речь, конечно, шла не о безобидной пьянке. И незавидное положение Семена уже усугублялось

тем, что все это происходило в присутствии Сергея Сергеича. На глазах Учителя всплывали его потаенные секреты. Поэтому питомец избегал смотреть ему в глаза.

– Мой корешок – Леон, – промямлил он, стараясь дать какое-то объяснение насчет своих отношений с этим непонятным парнем и одновременно заигрывая перед тем.

Разговор у них не ладился. Человек, которого Семен назвал Леоном, давно пришел в себя и нес всякую околесицу. Но его уже волновало что-то другое, помимо Семена. Ноздри его так и подрагивали, как у охотничьей собаки. А зрачок, ближний к Сергею Сергеичу, все время отъезжал в сторону лестницы. Но гостеприимство обязывало, и Сергей Сергеич сказал:

– Значит, и вы боксером?

– Был. Не вышел носом – теперь только так. Для здоровья, – охотно ответил Леон.

– Я и не знал, что ты знаком с Веселовым, – сказал Семен.

Питомец старался откреститься на тот случай, если между Леоном и Веселовым что-то было. Это он давал понять Сергею Сергеичу, что Леон заявился сюда не по его вине.

– Собственно говоря, наше знакомство с Михаилом шапочное, – сообщил Леон. – «Здрасьте», и то не всегда. Просто тренер не в силах всех объехать. И попросил. Разыщи, мол, пожалуйста. Вот с Семеном мы поближе. У нас с ним другое дело.

Здесь Сергей Сергеич заметил, как Семен сделал знак головой, стараясь остановить Леона. А тот, видно, не понял или решил поиграть у Семена на нервах. Он, видно, был стреляный, знакомый питомца.

– Недавно мы с Семеном... – начал Леон.

На лице Семена появилось отсутствующее выражение, но Леон в это время, вероятно, сообразил, что к чему, или сжалился. Словом, он сказал:

– Впрочем, это неинтересно. Как-нибудь потом.

Настаивать Сергей Сергеич не решился. А главное – ему было не до этого. Он ждал, когда Леон встанет и в конце-то концов уберется вон. А того будто прорвало – он говорил без удержу.

В комнате стало темно. Семен поднялся и включил освещение. А Мастер у себя сидел впотьмах. И можно было представить, как его трясет от ярости.

– Вряд ли он сегодня вернется сюда. Скорее, он дома. На зимней квартире, – сказал Сергей Сергеич осторожно: он опасался выдать свое нетерпеливое желание.

Мало того, словно смеясь над самим собою, он был вынужден предложить:

– Посидите с нами. Вам, наверное, не к спеху?

– Пожалуй, посижу немного – и потопаю, – сказал Леон, точно делал одолжение, и сбросил плащ.

Он развалился на стуле. Судя по всему, ему здесь нравилось. И казалось, теперь его ничем не выкурить отсюда. Может, его здесь держала оставшаяся водка? И он надеялся все же дождаться Веселова и выпить?

–

Ладно, молодежь, так и быть: разрешаю по рюмке, – сказал Сергей Сергеич.

Но Леон наотрез отказался.

– Завязал, – сказал он. – Семен подтвердит.

Семен что-то буркнул, поддерживая.

– Ну и молодчина, – произнес Сергей Сергеич, не зная, что делать дальше.

Леон поднялся, но радость Сергея Сергеича по этому поводу длилась недолго – гость начал деловито расхаживать по комнате.

– Воздух здесь благодать! Даже в комнате пахнет сосной. Раз уж выбрался за город в кои веки, надо подышать, – говорил Леон, разгуливая.

Его то и дело сносило к лестнице. Он так и описывал возле нее круги, словно та была намазана медом.

Иногда Сергей Сергеич перехватывал хитрые взгляды, которые Леон исподтишка адресовал Семену. Тот имел над Семеном какую-то власть. А питомец держался скованно, точно не знал, как себя вести. Все было бы просто, появись возможность вытрясти из Семена истину, оставшись с ним с глазу на глаз. Тогда, может, будет легко избавиться от нахального гостя. Но бросать Леона одного в комнате было рискованно. Чуть что – и он полезет по лестнице. В этом-то и была вся штука. Так появилось неведение. Неведение порождало неопределенное ожидание. И не было ничего хуже неопределенного ожидания в этот момент, когда с минуты на минуту предстояло действовать.

А пока ситуация становилась нелепой. Неожиданно свалившийся на голову незнакомец шарил глазами по грязной комнате, и, вероятно, в его голове волей-неволей вертелся вопрос: «Что здесь делают эти люди, на даче, у которой вид отнюдь не жилой?»

Вообще-то Леон был внешне беспечен, как человек, который торчал в гостях только потому, что один из присутствующих был его знакомым. Словом, отдавал дань условности. Но при таком стечении обстоятельств следовало быть готовым к худшему. Даже к тому, что это работник милиции. Так считал Сергей Сергеич.

При всем при том даже самый неудачный вариант – ну, если Леон из милиции – сулил пока лишь неудобство. Мастеру, сколько бы он там ни изрыгал проклятья, придется набраться терпения и посидеть впотьмах. Да, после ухода Леона надо будет сматываться отсюда немедля!

– До чего запустили дачу! Не слушает отца Михаил. Не желает, – сказал Сергей Сергеич. – У отца просто руки опускаются. «Хоть бы ты, – говорит, – повлиял». И вот застиг на месте. Но посудите сами. Что же мне, каждый день туда и обратно? И это после рабочего дня...

Порция лжи на этот раз была велика, и Сергей Сергеич почувствовал глухое раздражение оттого, что этот человек его заставляет лгать и изворачиваться.

«Конечно, не поверил», – подумал он, глядя Леону в глаза.

– Говорят, Веселов слыл способным когда-то. Но попойки и женщины для спортсмена – смерть, – разглагольствовал между тем Леон, заложив руки за спину. – Год еще можно продержаться кое-как, туда-сюда, а потом наступит крышка.

– Не только для спортсмена. Для всех, – сказал Сергей Сергеич веско. – Пить очень вредно.