Мастер
Шрифт:
Скоро все в мире пошатнется от зла. Будут рушиться святыни, и торжествовать невежды. Потребуются жизни многих поколений, чтобы люди, наконец, навели в мире порядок, вернули в него справедливость. Седьмой, которого ты встретишь, лишь предтеча тех, кому предстоит исправить ошибки прошлого.
Завтра на восходе солнца я покину монастырь, ибо исполнил ту роль, для которой был призван. Ты проводишь меня до ворот храма, и я в последний раз благословлю тебя.
У Ена перехватило горло от переполнявшей его любви и благодарности Учителю, от осознания того, что они больше никогда не увидятся.
Едва за зубчатыми горными вершинами заалела полоска зари, Учитель Ли в сопровождении Ена приблизился к монастырским воротам. Бесшумно приоткрыв тяжелую створку, они вышли за пределы обители и остановились. Ен с благоговейным трепетом преклонил колени. Престарелый Учитель, благословляя, возложил руки на его опущенную голову, и в это мгновение Ен почувствовал навечно соединившую их незримую связь. Отныне где бы он ни был, в какой части света ни находился бы, Учитель всегда будет рядом со своим учеником.
Ен не помнил, сколько времени он так простоял, прошел ли миг или целая вечность, но когда он поднял глаза, Учителя уже не было.
Подполковник Скоробогатов никогда еще в жизни не получал подобного удара, и охватившей его ярости не было предела.
Утром, приехав в отделение ранее обычного, он едва не упал в обморок. В камере для задержанных сидели запертые на замок его подчиненные. Такого за всю свою службу подполковник не то что не встречал, но даже в кошмарном сне представить не мог. Человек он был не робкого десятка, хладнокровный и не раз сам схватывался с матерыми преступниками лицом к лицу, не один шрам от ножевых ранений остался на память от этих встреч, но сейчас растерялся, не зная, что сказать, как поступить, какие дать указания, докладывать ли вышестоящему начальству. Его разум отказывался поверить в реальность происшедшего.
Голоса из-за решетки вернули начальника отдела милиции к действительности. Обматерив, не скупясь, дежурного и сержантов, он вдруг ощутил, как тяжелая волна беспомощного гнева заполняет все его существо. Забыв освободить нерадивых подчиненных, он, не помня себя, поднялся в кабинет, в полной прострации открыл сейф, достал из него бутылку водки и, пытаясь успокоиться, залпом выпил один за другим два стакана. Отдышавшись и немного придя в себя, Скоробогатов потянулся к кнопке вызова дежурного, но тут же отдернул руку, вспомнив, где тот сейчас.
«Не дай бог кто-нибудь увидит, – подумал подполковник, – и информация просочится наверх. Вот тогда не только позора не оберешься, но и оргвыводы последуют такие…» И подполковник твердо решил, что о запертых в камере милиционерах никому сообщать не будет. Необходимо срочно уничтожить протоколы и все другие документы, касающиеся содержавшихся под стражей, иначе увольнения не избежать. Благо никого с серьезными преступлениями среди них не было. Выпустив наконец подчиненных из «аквариума», Скоробогатов четко проинструктировал их, приказав хранить случившееся в полной тайне.
В том, что побег устроен арестованным вчера вечером молодым парнем, Скоробогатов не
Скоробогатов ясно осознавал свое поражение. Над ним насмеялись, и кто? Не какой-нибудь матерый бандит, а безусый юнец, почти мальчишка! Правда, в глубине души подполковник понимал, что то, с чем они столкнулись, вряд ли под силу даже очень серьезным спецподразделениям.
Для начальства решено было озвучить версию побега при транспортировке объекта, когда арестованный вдруг во время резкого торможения на светофоре выбил ногой дверь и бросился под красный свет. Об остальном же условились не то что молчать, а вообще забыть.
– Как говорится, все, что ты знаешь, пусть в тебе самом и умрет, дабы не пришлось умереть тебе самому, – напутствовал подчиненных словами из древней притчи подполковник милиции.
Выпроводив своих сотрудников из кабинета, Скоробогатов закрылся и стал думать. Постепенно мятущиеся с одного на другое мысли начали приобретать более ровный ход. Жизнь ему подбросила такую загадку, что и голова может не выдержать. Анализируя и сводя воедино разыгравшиеся вечером и ночью события, он пытался выстроить их в хоть какую-то поддающуюся логике, взаимосвязанную цепочку.
– Дискотека, парк, драка, задержание, – нет, добровольная сдача по моему требованию, – поправил он сам себя. – Худощавый, рост выше среднего, приблизительно 182—185 сантиметров. Черты лица… фу, черт! – выругался подполковник. – Черты лица, характерные особенности – ничего не заметил. Я ведь сам его брал и ничего не помню такого, за что можно было бы зацепиться… Хорошо, пусть так. Но что мне известно о его поведении здесь? Мои охламоны говорят, будто он сидел и смотрел на них, а дальше ничего, кроме распоряжения дежурного закрыть самих себя в камере, вспомнить не могут. Дежурный же все приключившееся с ним объясняет каким-то завораживающим звуком, исходившим неизвестно откуда, и голосом, которому он беспрекословно повиновался.
Скоробогатов просидел в одиночестве, размышляя, несколько часов. И в конце концов подвел итог: в этом почти фантастическом случае он имеет дело с феноменальным по своей подготовке мастером боевых единоборств, владеющим гипнозом, высоким, худощавым молодым человеком, возможно, пользующимся псевдонимом Игорь.
– Не густо, – заключил подполковник. – Однако след этот «Игорь» все же оставил, и рано или поздно я найду конец ниточки и размотаю весь клубок. Таких людей в нашем городе нет, и если он здесь, его уникальные способности обязательно проявятся. Нужно только ждать и следить за событиями, не упуская из виду даже мелочи.