Мастер

Сабило Иван Иванович

– Питание плохое. А когда я подумаю, что всю нашу строганину можно сде­лать на станке, сразу в голове мысля: а на фига?

– Интересная мысля. По-вашему, если есть экскаватор, то и лопату вон?

– А то!

Ребята за ближайшими верстаками тоже бросили работу, прислушиваются к разговору. Пускай слушают, авось пригодится. Виктор Алексеевич отправился к своему верстаку и попросил внимания.

– Во всяком деле, - сказал он, - бывает такая черта, за которой вдруг чувству­ешь - устал. Пропало желание, работа не приносит удовольствия, а только раздра­жает. И

что же делать? Можно, конечно, бросить и заняться чем-то другим. Если пойдёт у тебя новое дело, слава богу. А если и там затор?

– Короче, в чём вопрос?
– вытаращил глаза Воронков.

– Вопрос в правильном ответе самому себе: «Хоть мне и не хочется, но я про­явлю характер. Скажу себе: надо - и вперёд! А когда сделаю это, возьмусь за дру­гое». «Надо» - волшебное слово. Знаменитый немецкий философ Энгельс когда- то сказал: «Труд обезьяну сделал человеком». А лично я, ваш мастер, утверждаю: некто первобытный стал человеком, как только произнёс слово «надо».

– Словом «надо» мы убьём лентяя-гада!
– вдруг пискнул у дальней стены ма­ленький толстяк Миша Мартончик.

– Блеск!
– похвалил мастер.
– Когда будем осваивать художественную моза­ику - маркетри, наберём буквы твоего стиха особо красивыми породами. И при­колотим на самую видную стену.

– Нам не нужно марки-три, нам бы нужно евро-сто!- тоже пытался острить Воронков, но Виктор Алексеевич не поддержал его. Он вернулся к Богданчику, отправил Воронкова на место и взял рубанок. Несколькими точными движениями выровнял царгу и передал инструмент ученику.

***

Ещё никогда неделя не тянулась для него так медленно, как эта. В конце её он понял: нужна встряска. А чтобы расслабиться и чтобы нервы могли передохнуть от затяжного стресса, в который ввергла его Нелли Георгиевна, нужна баня! Да, баня на Боровой, что в пяти кварталах от его дома. «Где Лёша?- думал он.
– Дав­ненько мы не охаживали друг друга дубовыми и берёзовыми вениками. Давнень­ко не натирал я хваткой мочалкой его широченную, как палуба авианосца, спину. Возьмём по термосу с чайком, чтобы не только снаружи чувствовать восторг, но и внутри».

Долго не мог дозвониться, Лёша не брал трубку. Но вот ответил, обрадовался.

– Послушай, мастер, - сказал он, - я часто ловлю себя на мысли, что из тебя получился бы лучший психолог, чем из меня.

– Поясни.

– С утра собираюсь тебе звонить и звать в баню. Ты настоящий телепат-при­ёмник.

– Сам ты телепат-передатчик!
– засмеялся Виктор.
– Идём?

– Но сегодня суббота, народу...

– Не факт. Все инвалиды и пенсионеры ходят в льготный для них четверг. В пятницу - тот, кто привык чистым встречать выходные. А мы - в субботу, и ни­каких гвоздей! Кстати, знаешь, откуда это выражение - «никаких гвоздей»?

– Похоже, из твоего столярного дела?

– Конечно! Истинное мастерство настоящего столяра и плотника в том, чтобы делать и строить без гвоздей. Отсюда различные соединения деталей - «ласточкин хвост», «потай», «полупотай», «потёмок» и так далее. Одним словом, лепота!

– Тебя послушать, так почти всё в мире сделано столярами.

–

В мире нет, а в доме да. Оглянись вокруг себя и узришь, что это так. Кроме техники. Но разве техника сделала человека счастливее?

– Видимо, так, - согласился Лёша.
– Берём чай или что покрепче?

– Нет, чай. Крепости нам своей хватает.

Из дома они вышли вместе. На Лёше тёплая кожаная куртка с меховым ворот­ником и массивная вязаная шапка. На руках толстые краги. Глыба, а не человек.

– Ну и вырядился! Плюсовая температура, а ты одет как на мороз.

– Сойдёт, - сказал он, не поворачивая головы.
– В эту пору года и нужно оде­ваться, как зимой. Переходный период, легче всего поймать простуду.

– Ну да, а тебе как жениху надо быть здоровым. Положение обязывает.

Лёша не ответил. Шагал тяжёлой походкой, слегка покачиваясь и высоко дер­жа голову - будто вглядывался в море.

Им навстречу по проезжей части двигалась поливальная машина. Тугими стру­ями воды она мыла асфальт и сигналила пешеходам хриплым, каким-то хрюкаю­щим голосом. Они вместе с другими взяли влево, чтобы не задело.

Повернув на Боровую, увидели яркие окна бани - предзакатное солнце выкра­сило их в золотой цвет.

– В хорошем городе живём, - сказал Виктор, чтобы не молчать. Он знал осо­бую черту характера друга - тот медленно набирал скорость в разговоре. Но уж когда набрал, остановить его почти невозможно.

– Тонко подмечено, - отозвался Лёша.
– А что ещё?

– Разве этого мало? Откуда бы кто к нам ни приехал, все в восторге. Это мы, местные жители, давно свыклись с красотой. Правда, москвичам не угодить, всё им кажется, что мы искусственные. И сони. Они считают, что мы ходим и спим.

– А как же с газпромовским клыком, которого мы не допустили на Охте?

– Да, здесь не проспали. Я часто ездил в Москву на соревнования и видел, как хаотично она застраивается. Денег много, а толку мало.

– Юрий Тынянов, сравнивая архитектуру Ленинграда и Москвы, говорил, что в Москве, куда ни посмотришь, взгляд упрётся в дом. А в Ленинграде он тебя обязательно выведет на площадь.

– Правильно говорил. Ты хотел бы жить в Москве?

– Я хочу жить в России, а нынешняя Москва далеко не Россия.

– Сильно сказано, а почему?

– Восемьдесят процентов всех российских денег крутятся в Москве и плодят олигархов, которым наплевать на государство. Причём заметь: ни один из них не заикнулся, чтобы для таких, как они, увеличили налоги.

– Что же, они враги себе?

– Они враги не себе, а нам.

– Интересно, что это говорит сам олигарх. Или почти олигарх.

– Извини, но олигархи не работают преподавателями в лицеях. Не путай мои копейки с миллионами моих родителей.

Виктор хотел пошутить, но шутки не получилось, и он хлопнул друга по плечу:

– Ладно, ты меня тоже извини. Давай о другом. День свадьбы назначен?

– Да, через месяц. Говорят, справлять свадьбу осенью хорошая примета.

– Конечно, фруктов много, молодые как следует навитаминятся, тогда и дети здоровые выходят.