Мастера мозаики

Санд Жорж

Мозаика — старинное декоративное искусство, известное еще грекам, римлянам и народам древнего Востока, — достигла высокого совершенства в Венеции XVI века. Искусство мозаики близко к живописи. Но если живописец пишет кистью, то мастер мозаики «набирает» изображение. Он складывает, тесно подгоняет друг к другу и скрепляет цементом или мастикой тысячи маленьких разноцветных кусочков

камня, мрамора, стеклянных цветных сплавов (смальты) и делает это с такой точностью, что перед зрителем возникает картина, блещущая яркими, сочными красками. Большей частью мастера работали по картонам живо-! писца, точно повторяя его рисунок и краски. Мозаикой обычно украшали церкви и другие монументальные здания. В роскошный наряд многоцветной мозаики на золотом фоне был убран собор святого Марка: стены, своды, колонны — все было покрыто мозаикой. Мозаика необыкновенно прочна и способна сохранять краски на тысячелетия; издавна ее называли «вечной живописью». Жорж Санд вкладывает в уста Тинторетто, беседующего со стариком Дзуккато, похвальное слово мозаике. «Хвала мастеру мозаики — стражу и хранителю цвета!» — восклицает он.

Однако Себастьяно Дзуккато презирает работу своих сыновей. Он видит в их деятельности нечто менее достойное, чем живопись. Действительно, в мозаике, требующей терпения, тщательности, точности и физических усилий, труд художника, создающего прекрасные изображения, еще был тесно слит с ручным трудом рабочего, ремесленника. Такая работа к тому же особенно нуждалась в коллективности, в дружеском согласии художника и его помощников, и это больше всего увлекало Жорж Санд. Мастерскую Франческо Дзуккато, где над мозаичными композициями вместе работали мастера, подмастерья и ученики, она нарисовала как прекрасный, идеальный коллектив, в котором царит товарищество, не знают соперничества, признают таланты и радуются успехам Друг друга. Валерио и Франческо Дзуккато изображены писательницей как настоящие люди своего времени — художники эпохи Возрождения. Они разрабатывают мрачные религиозные сюжеты, но стремятся внести в них дух радости и человечности. Фигуры на мозаике, созданной ими, легки и воздушны, лица исполнены душевной красоты. Особенной

одухотворенностью наделили художники лики двух архангелов, которые так напоминали их собственные лица.

В образы братьев Дзуккато Жорж Санд вложила свое представление о том, каким должен быть истинный художник. Валерио и Франческо очень разные люди по характеру, но они одинаково преданы искусству. Оба они прекрасны, великодушны, поэтичны, низкие помыслы чужды им. Жизнь их заполнена тяжелым трудом, непрерывными поисками новой композиции, новой, более совершенной техники. Им чинят препятствия, строят козни, на них клевещут, но они до конца сохраняют свою стойкость, свою чистоту. Они не приспособляются ни к чьим вкусам, они героически защищают свое искусство от нападок невежественных сановников, в чьих руках находится их судьба. Против человечных, талантливых братьев Дзуккато ополчаются подлые, грубые Бьянкини, которые сами не верят в художественные достоинства мозаики. Они вовлекают в свои бесчестные интриги Бартоломео Боцца, ученика Франческо Дзуккато. Боцца одарен, трудолюбив, по-своему даже честен. Но душа его омрачена завистью, злобой, и он не может подняться до совершенства в искусстве — его работы мертвы и холодны. Только художник с чистой душой способен творить вдохновенно — вот заветная мысль Жорж Санд.

В повести много тонких, метких характеристик. С насмешкой и презрением рисует писательница образ невежественного прокуратора-казначея, облеченного высокой властью управлять искусством республики и ничего в этом искусстве не понимающего. Запомнит читатель и жестокого, трусливого Винченцо Бьянкини…

Немногими штрихами Жорж Санд набрасывает живой портрет Тициана — умного, дипломатичного, осторожного. В противоположность ему Тинторетто угрюм и замкнут, но как он правдив и искренен!

Много мыслей будит маленькая книжка Жорж Санд, рассказывающая о талантливых художниках, пролагавших новые пути в искусстве, — она зажигает стремлением к творчеству, верой в силу человеческой воли.

М. Черневич