Мастера
Шрифт:
Кончилось тем, что поблизости от Розовой усадьбы появился не десяток летучих всадников, а многотысячное войско, ведомое теми же всадниками. Они двигались аккуратно, без разгрома и пожаров, так что даже грабежом их действия было не назвать. Неповоротливые телеги, запряженные медлительными волами, были нагружены мешками с зерном. Зерно бралось любое, рожь — так рожь, овёс, так овёс — голодный солдат всё сожрёт. Овёс — брашно скотское, но в нужде и голоде и с него хлебы печём.
Надо ли говорить, что и телеги, и тягло были взяты здесь же по деревням? Хлеб выгребался весь, и свежеобмолоченный, и прошлых лет, положенный
Из домашних животных в хозяйствах уцелели одни мыши.
Но при этом ничто не горело, не рушилось, не взрывалось, хотя в такое трудно поверить.
К Розовой усадьбе войско подошло к полудню третьего дня. Аулло по-прежнему караулил вход, но никто не стал отшвыривать его в сторону. Цвир подошёл к сторожу вплотную и произнёс:
— Мне нужен мастер Вотен.
Вотен вышел из дверей и остановился напротив Цвира.
— Ты всё же решил развязать войну.
— Опомнись, мастер, какая война? Мои люди не убили ни одного жителя, не сожгли ни единого дома. Я пришёл собрать недоимки и задолженности, не более того.
— Поэтому ты захватил имущество тобторов. Особенно они переживают по поводу стада домашних альпак.
— Не знаю, что это такое.
— Это животные слегка похожие на баранов с очень густой шерстью.
— Были такие, но их никто не мог определить, поэтому их всех зарезали и съели. Я же не могу держать солдат впроголодь. А другого приличного стада там не было. Коров, овец, коз собрали и отгоняют в расположение войск, а этих — куда? Вот и попали под нож.
— Не скажу, где тобторы взяли этих альпак, но они их очень ценили.
— Назад уже не выплюнешь. Пусть на будущий год они напомнят про своих альпак, и я им сделаю скидочку на налогообложение.
— То есть, на будущий год ты снова собираешься явиться за налогами и опять ограбить весь край?
— А как же. Налоги собирают каждый год, и не следует называть это ограблением. Это всего-лишь исполнение закона. Прежде вы ускользали от меня, но теперь вашим вольностям пришёл конец. У тебя в усадьбе скрывается куча народа, и на всех заготовлены запасы, за которые ты не платил. Я мог бы наказать тебя, но не стану этого делать. Заплати налог за пять лет и можешь целый год чувствовать себя спокойно.
— А дети, все пятьдесят три человека, умрут с голоду.
— Не умрут. Жить захотят — выживут. Знаешь, как в моих краях говорят старухи? — Доживём до первого щавеля, а там — отъядимся. Как видишь, я от народа не отрываюсь, знаю, как кто говорит. Так и твои — будут лягушек жрать, пиявок, кузнечиков. Постараются, так и выживут.
— Ты бы своих солдатиков пиявками кормил, а не детей.
— Солдатикам воевать надо, а не впроголодь сидеть.
— То есть, вы пришли сюда воевать?
— Что значит, воевать? Мы пока не убили ни одного человека. И не собираемся убивать, если они будут вести себя смирно.
— Пока… А сколько тысяч человек умерло бы от голода, если бы вашим солдатам удалось увезти то, что вы здесь нахватали?
— Слушай, мастер, мне не нравится, что и как ты говоришь. Караваны с налогом уже идут к местам сосредоточения.
— Караваны стоят и не двинутся с места, даже если я сам прикажу им двигаться. Не веришь — проверяй.
Цвир на мгновение замер. Мастер Вотен чувствовал, как повелитель опрашивает ничтожных
Вотену не надо было гадать, что случилось. Цвировские помощники забирали всё, до чего могли дотянуться, разве что на ржаную солому внимания не обращали — на что она? Именно из этих соломин получилось самое верное оружие против тех, у кого есть ноги. Мастер Вотен не забыл давнего урока фехтования. Один точный удар, соломина обламывается в суставе, и бык или лошадь никогда уже не встанет на ноги. А уж бить сильно и точно тобторы умеют. Главное, было научить их, как надо обращаться с соломой.
— Ты что натворил?! — проревел Цвир.
— Абсолютно ничего, — объяснять тонкости соломенной войны Вотен не собирался. — Считай, что так ты платишь за съеденных альпаков.
— Я изничтожу всех тобторов до последнего!
— Ну, до них ещё надо достать. А я бы советовал тебе срочно уводить войска. Ты ведь не хочешь, чтобы люди тоже начали погибать? Это вполне возможно. А пока, слышишь — пока! — ты не потерял в бою ни одного человека. Если кто и погиб, то от случайных причин.
Цвир растерянно замолк.
— Пойми, — назидательным тоном продолжил мастер Вотен. — Ты всего лишь повелитель, владыка, если угодно, — царь. А вздумал поставить себя над мастерами. Подобные вещи добром не кончаются, хотя сами мастера никогда не убивают своих врагов.
— Наплевать мне на всех мастеров! Я всего лишь хочу получить своё, то, что положено мне по закону! И мне плевать на тех, кто вздумает мне перечить!
— Ты не альпака, чтобы плеваться зелёными слюнями. Затрагивая одного мастера, ты задеваешь всех. Спокойным можно быть только если ты никого не убиваешь. А твой путь усеян трупами. Каждый из нас занимается своим делом и старается не вмешиваться в чужие дела. Я воспитываю сирот и поддерживаю мир между людьми и тобторами. Но ты явился сюда с войсками, а детям предлагаешь питаться тараканами. Как я должен к тебе относиться? Мастер Шлезер спасает невинных…
— Какие невинные? Он бунтовщик, который суётся не в свои дела!
— Повторяю, он спасает невинных, а твои люди его гонят, словно хищного зверя. Любой видит, что они его не поймают, но ведь гонят. Мастер Аршан выращивает лучших в мире коней, к тому же, пусть редко, но только у него рождаются летучие кони, которыми ты так гордишься. Как ты думаешь, уступит ли он тебе хоть одного жеребца после того, как ты погубил чуть не четверть чудесных скакунов? Одно дело, гоняться наперегонки друг за другом, совсем иное — ловить ради убийства. Ни один мастер не поднимает руку на человеческую жизнь. Если это случится, он немедленно перестанет быть мастером. Именно поэтому мастеров так мало. На крайнем юге раскинулись владениям мастера Строна. На его мануфактурах, а их у него несколько, выделывают стальной шёлк. Думаешь, он не может фабриковать что-нибудь ещё? Может. Но то, что он изготовит, не будет оружием. Будет иное и прочее, но не оружие.