Мастера
Шрифт:
Вроде бы — и приключений на мою жизнь никаких не выпадало: дорога прямая, знакомая, до камешка изученная, не тайга и не джунгли. А стоит опять спокойно рассудить — так ведь каждый мой корабль, что я начал да со стапеля спустил, — разве не приключение? Приключение, да ещё какое: каждый раз — новое, каждый раз — на особинку!
Вот и выходит: и путешествия, и восхождения, и приключения самые разные — всё укладывается в путь одной моей жизни, рабочей жизни — от проходной до стапеля, по главной аллее, по Главной моей дороге.
Тысяча шагов туда, тысяча обратно…
Краны
Своё рабочее место я от проходной вижу сразу — над ним склонились подъёмные краны, как жирафы свои длинные шеи вытянули, и ждут. Весёлые краны, разноцветные. Я их наизусть знаю: вот синий — «десятка», вот жёлтый, спиной повернулся — это «девятка», а красный, на котором тётя Клава, крановщица, в кабинке сидит, — «двенадцатый».
Стоят пока краны, не двигаются, меня ждут. Ждут, потому что краны вместе со мной работают. Это — мои руки. И не только мои, а всех нас — судостроителей.
Корабли ведь на земле собирают, по частям, или, как мы говорим, по секциям. Есть такая игра детская, конструктор называется. Так там тоже из частей разных, из деталек можно что хочешь собрать. Ну, а наш корабельный «конструктор» — гигантский, словно игра для великанов. Кусочек корабля — это голое железо, махина весом тонн в двадцать, а то и в сорок. Попробуй-ка, подыми руками! То-то!
Вот краны и подымают. А мы уж на место ставим, какую секцию куда положено: днищевую — на дно, бортовые — на борты, палубные — на палубу. Каждую секцию надо с крана принять, да повернуть туда-сюда, да осадить, да поставить, да поднажать. Лишнее обрезаем, выравниваем. И ломом, и кувалдой, и домкратом работаем. Поставим, железный лист к другому электросваркой прихватим — так и растёт наш корабль.
Если со стороны на нашу работу взглянуть — так на стройку дома очень похоже. Видел, как дома строят?
Ну вот. У строителей краны, и у нас — краны, только посильнее, конечно. У строителей на доме — леса, и у нас корабль весь в лесах. И снаружи, и внутри. И домостроители дома из отдельных крупных блоков собирают, как мы — из секций.
И ещё сходство есть: для дома сначала фундамент делают, сваи железобетонные забивают. И у нас корабль на стапеле на подпорах стоит, на сваях деревянных.
Словом, стоит наш корабль на суше, словно дом, мирный такой, только без окон.
Комбайнёр со своего степного корабля всё поле видит, капитан с капитанского мостика — всё море, а я со стапеля — весь завод. Стапель на заводе — самое высокое место!
И моя работа у всех на виду. Каждый, кто на главную аллею выходит, хочешь не хочешь — а первый взгляд на стапель кинет: растёт судно или простаивает? Сюда, к нам, работа всех цехов стекается. Стапель всем говорит — хорошо дела идут на заводе или так себе.
И я с кораблём каждый раз заново вырастаю — от самого днища до командной рубки. А что? У меня здесь — маршальский обзор. Стапель — самая командная высота!
Начало
Вообще-то мы воронежские. Речка там у нас — Ворона. Не шибко красивое название, верно. И кораблей, таких, как в Неве, понятно, я там не видывал. И не думал, что увижу, а уж что кораблестроителем стану — и во сне не
А отец мой ещё в середине тридцатых годов в Ленинград перебрался, стал на заводе работать. Большой был специалист по слесарному делу! Так что я в Ленинграде хоть и не родился, но с малолетства проживаю. А когда война началась — мне было тринадцать лет. Эвакуировали меня, как других блокадных ребятишек, по ладожскому льду, по Дороге жизни. Привезли в Кировскую область.
Леса там огромные, снежные. Тихие леса. Любой звук в снегу утопает. Порой от тишины страшно становилось. Ну, учили нас, кормили, как могли. Мать у меня померла в блокаду ленинградскую от голода, братишка тоже помер, думал — один я у отца остался, не знал, что сестра жива. Скучал я, тянуло домой — да куда двинешься? Война!
А как блокаду прорвали, тут я и вернулся, отца разыскал, поступил в школу ФЗО — фабрично-заводского обучения, вроде нынешних профессиональных училищ.
Ленинградские-то ребята, особенно кто всю блокаду пережил, — тощенькие, прозрачные. И росточком никто не вышел, из-за станка не видно, так ящики ухитрялись под ноги подставлять! И ничего — взрослую норму давали. Смекалистые!
— Ну, а я парнишка был биток, крепкий. Как тогда шутили, — в животе плечистый. Может, это мою судьбу и решило.
Приходит к нам однажды дядька важный такой, как сейчас помню — во френче с карманами и в белых высоких бурках. Ходил он ходил по школе нашей, ребят о жизни расспрашивал, допытывался, кто что умеет.
— Или вы всего только и можете, что за ложкой потеть?
А сам ко мне с приятелем моим — его Ваней звали, из-под Пскова был, — вижу, всё глазом пристреливается.
— Ну, как, орлы-орлята, — вдруг нас спрашивает, — пойдёте в сборщики?
Ваня — тот сразу наотрез.
— Нет уж, — говорит. — Я лучше у станка останусь.
Тут я спрашиваю:
— А где собирать-то? На улицах или как?
— Нет, милок! На славном Балтийском заводе, на стапеле.
Ну, я из любопытства и согласился. Так и оказался на Балтийском заводе.
Завод меня поразил — не просто большой, а огромный. Цехи — как футбольные поля! Винты корабельные — в два раза меня выше ростом! Валы для винтов — в добрую сосну размером, целые металлические блестящие брёвна! А мимо будущего своего стапеля я в первый раз прошёл — и внимания на него не обратил. И верно: когда на стапеле корабля нет, он в глаза не бросается: горка такая невысокая, пологая — хоть на санках катайся. Только разве что горка не простая, а бетонированная. На горке этой широкие полозья укреплены, на берегу начинаются и прямо под воду уходят. Тогда я и представить себе не мог, как корабль на стапеле собирают да по этим полозьям спускают на воду.
Корабли новые тогда не строились, только-только мы успевали тральщики, да военные катера, да иные военные корабли ремонтировать.
Приволокут тральщик, на мине подорванный, — как человека, его жаль, честное слово! По бортам или ещё где железо рваное лохмотьями свисает, не потонул — и то хорошо! Мы ему заплату на бок — и снова давай в дело! А через несколько дней его, может, снова на буксире притащат. Так и крутилась карусель, без выходных и отдыха. Какой уж тут отдых на военной работе!