Мать (CИ)

Волобуев Вадим

– Ну что скажешь?
– полюбопытствовал у него отец, когда в зале вспыхнул свет.
– Интересно было?

– Интересно, - без всякого выражения ответил Володька.

– Как "В гостях у сказки", да?

– Ну да. Пап, а сколько времени?

Отец бросил взгляд на часы.

– Двенадцать, а что?

– Да мы с Ромкой и Мишкой Карасёвыми, и Серёгой Беляковым договорились сегодня бутылки сдать. Две недели их собирали.

– Во! Это я одобряю. Молодцы.

Захаров кхекнул.

–

Мне там больше всего понравилось превращение воды в вино. Жизненно!
– Он привычно залился хрипящим хохотом.

На улице свирепствовал мороз, от него слипались ресницы и ноздри. По ту стороны дороги цепочкой протянулись двухэтажные барак, тонувшие в сугробах точно кирпичи в свежем цементе.

Захаров спросил пахомовского отца:

– Ну а ты-то что думаешь об увиденном?

– Любопытно, конечно.

– Но не "Андрей Рублёв", да?

– Да я как-то и не помню "Андрея Рублёва".

– Ну ты даёшь!
– изумился Захаров и пошёл распинаться о каком-то Тарковском.

Пахомову было скучно идти с ними.

– Пап, можно я домой побегу?
– взмолился он.

– Ну беги.

Он примчался домой за полчаса до назначенной встречи. Бутылки ждали своего часа в детской комнате, выставленные вдоль стены. Пахомов напихал их в две старые матерчатые сумки и поволок к двери.

– От шампанского не принимают, - предупредила его мать, сидя перед телевизором.

– Может, и примут, - пробурчал Пахомов.

Мишка и Ромка Карасёвы ждали у подъезда с туго набитыми ранцами на спинах.

– У нас в основном пивные, - предупредил Мишка. Он был спокойный и рассудительный, не то, что дёрганый кривляка Ромка.
– И ещё "Ессентуки", хотя их, вроде, не берут.

– Попытка - не пытка, - бодро откликнулся Пахомов.

Беляков приволок свою часть прямо к пункту приёма - в двух авоськах.

– Хотел ещё пару двухлитровых банок прихватить, да мама не дала, - сказал он.

Они вошли в подсобку, заставленную до самого потолка деревянными ящиками с бутылками.

– Здрасьте, мы хотим тару сдать, - отрапортовал Пахомов сидевшей за стойкой пожилой тётке с добрыми глазами.

– Давайте, - согласилась та.
– Но только с короткими горлышками и без клейм. Вон правила на стене, ознакомьтесь.

Мальчишки, прислонив сумки к стене, сгрудились перед листком с правилами. Из угла, сидя на табурете, за ними настороженно наблюдала белокурая девочка. Она держала огромную сахарную завитушку и мелко откусывала от неё, почти не жуя.

Пахомов радостно доложил приёмщице:

– У нас все бутылки подходящие.

– Вот и хорошо. Выкладывайте вон в те ящики. Молочные - отдельно, пивные и винные - отдельно.

Литровые и поллитровые тоже раздельно.

Вчетвером они быстро расставили стеклотару, пересчитали: шестнадцать молочных бутылок и одиннадцать других. Володька отошёл получить деньги, а братья Карасёвы прикрыли ящики спинами, чтобы приёмщица не заметила высокие головки некондиционных бутылок.

– Пять рублей! Целых пять рублей!
– восторгался Пахомов, выходя на улицу.

– Как делить будем?
– спросил Беляков.

Пахомов почесал затылок.

– Не знаю. Пять на четыре не делится.

– Можно дать каждому по рублю, а последний рубль разменять, - предложил Мишка Карасёв.

– Точно!
– обрадовался Пахомов.
– На рынке и разменяем.

Они рванули на рынок, наперебой смеясь над глупой приёмщицей.

– Я такой стою и смотрю на неё, - торопливо рассказывал Ромка.
– Типа, на ящик опираюсь. А там - три бутылки из-под шампанского. И ни фига не заметила!

– А я деньги беру, и думаю: "Во дура-то!", - смеялся Пахомов.

Они уже отошли метров на сто от пункта приёма, когда сзади донёсся тонкий голос:

– Мальчики! Вернитесь!

Они обернулись, увидели девчонку, что жевала булку, и, не сговариваясь, рванули прочь. Бежали, не останавливаясь, до самого рынка.

– Уф, - тяжело выдохнул Пахомов, переходя на шаг.
– Вроде, проканало.

– Только нам теперь туда уже не сунуться, - сказал Беляков, вытирая со лба пот.

– Ну и фиг с ним.

Осталось решить, что делать с деньгами. Володька хотел купить шоколадку, но Карасёвы его отговорили.

– Ты что!
– вскричал Ромка.
– Лучше жвачку возьми.

– Зачем мне жвачка?
– удивился Пахомов.
– Я её и не любил никогда.

– А ты иностранную пробовал?

– Иностранную?

Карасёвы снисходительно посмотрели на него.

– Не видел, что ли? Пойдём.

На одном из лотков были выложены рядами жвачки в ярких упаковках - кубики, пластинки, шарики. Продавец - молодой парень в наглухо застёгнутом пальто и шарфе поверх толстого чёрного воротника - весело произнёс, постукивая ногу о ногу:

– Налетай - не ленись, покупай живопИсь.

– А они вкусные?
– недоверчиво спросил Володька.

– Скажешь тоже! Конечно, - сказал Мишка.
– Там ещё внутри вкладыши есть - с машинами или мультиками. Но самые вкусные - круглые.

– В пузыре? Но там же вкладышей нет.

– Зато самые лучшие.

Стоили эти самые лучшие, правда, подозрительно дёшево - пятьдесят копеек (прочие, со вкладышами, шли по рублю), но Пахомов решил поверить другу.

– Дайте мне два шарика, - протянул он бумажный рубль.