Мать Сумерек
Шрифт:
Искреннее человеческое тепло ничем не заменить.
Бансабира смотрела на все это с улыбкой в душе — и с облегчением: одной ей с ребенком не управиться в жизни. Есть женщины, рожденные под луной Илланы, Величающей плодородие. Из них выходят лучшие матери в мире. Она, Бансабира, рождена под сумраком Кровавой Шиады, и слеплена для другого.
Потому сейчас Бану, как бы ни отвлекалась, могла думать только об одном. Придерживая ножки Гайера, свисающие ему на плечи, Маатхас поглядывал на Бану — немного придирчиво.
— Думаешь, Гистасп справится?
Бансабира
Гистасп справился, о чем и доложился сразу, как Бану и Маатхас вернулись с прогулки.
— Са, — дослушав рапорт генерала, Бансабира выдохнула и, сокращая расстояние, положила ладонь на мужскую грудь. Маатхас тут же накрыл её своей, тоже сделав шаг навстречу и чуть склонив голову.
— Где вы так долго были? — без предупреждения в Малую залу ворвался Хабур.
Увидев пару, разделенную лишь тонкой полоской воздуха, и Гистаспа, который чуть отводил глаза, Хабур мгновенно понял все. Переглянулся с альбиносом (тот почти незаметно вздернул бровь), посмотрел на Бансабиру (танша неловко отвернулась от пришельца), и заявил:
— Ладно, неважно. Жаль, я не застал вас с утра-пораньше. Каамал…
— Мы в курсе, — кивнул Маатхас. Теперь, когда таится смысла не было, он приобнял Бансабиру за плечо, и, обретя смелость, женщина решительно развернулась к Хабуру.
— Я послал убийц за гонцами, — оповестил Гистасп.
— Нер прибыл в чертог три часа назад и сразу столкнулся со мной в конюшнях. Я попытался объясниться, но он тут же отослал своего человека и принялся болтать со мной про лошадей и еще какую-то чушь, видно, чтобы я не мог принять ответных мер. Сами понимаете, толкнуть его в грудь и заявить, что у меня дела, я не мог.
Тут Хабур перевел глаза с танши на Маатхаса, и тот сообразил. Конечно, устроить разборки в Пурпурном чертоге с Этером, значило не только рассорить Сагромаха с якобы союзником, но и втянуть в них Бану, а этого Сагромаху хотелось меньше всего. Все ведь и впрямь ясно, в душе улыбнулся Хабур. Хвала Праматери.
— Как только я освободился, — продолжил мужчина, — кинулся искать тебя, Сагромах, но… найти не сумел.
Гистасп посмотрел на него с легкой нотой заинтересованности, за которой опытный глаз мог различить тщательно скрываемое недовольство: Хабур что, укоряет тану Яввуз в чем-то?
Маатхас, похоже, расценил внезапно скомканное окончание фразы молочного брата схожим образом и чуть шагнул вперед, заслоняя Бансабиру. Хабур уже в мольбе вскинул ладони: и в мыслях не было обвинять никого ни в чем. Напротив, кажется, Хабур всерьез рад за него, Сагромаха — вон, как глаза светились.
— Стало быть, у гонцов Каамала три часа форы и наиотличнейшие лошади? — Бану прищурилась.
— Боюсь, что так, — кивнул седоусый Хабур. Бансабира отстранилась от Сагромаха. Со строгостью в лице подошла к окну.
— Кого ты послал? — не оборачиваясь, спросила Гистаспа.
— К Яфуру пару человек из своих мечей, по тракту к Дайхатту отрядил
Бансабира почти незаметно повела головой в сторону генерала: странный выбор, не говоря о том, что Гистасп самовольно влез в сотню Серта.
— Из всех крепких конников он самый худой, — объяснил генерал.
«Но даже он может не нагнать этеровского гонца», — услышали все в повисшей тишине покоя.
Мать Воздаяния, вздохнула Бану. Ни Юдейра, ни Рамира, чтобы подключить силы разведки, а Варна еще никто не знает. Ему нужно, по меньшей мере, полгода, чтобы наладить сообщение с теми, кого оставили напоследок Юдейр и Рамир, и еще полгода, чтобы восполнить пробелы там, где, лишенные знакомых предводителей, дезертировали несколько человек.
Бансабира, не стесняясь, нахмурилась, провела ладонью по лицу, уперлась ладонями в оконную раму.
Именно сейчас отчаяннее всего нужна была рука из тени. А у неё даже тени не оставалось.
Со злостью Бансабира закусила губу. Видимо, предопределение все же есть, и её — в том, чтобы никогда не потакать желаниям. Нет смысла винить в чем-то Маатхаса: собственная слабость Бансабиры привела к таким последствиям. Не уступи она, Этеру не за что было бы ухватиться.
Любовь превращает в размазню — она знала это всю жизнь. И именно поэтому, должно быть, так сильно и так по-особому восхищалась Гором.
Танша набрала полную грудь воздуха, сжала зубы.
— Итак, мне придется положиться на удачу? — без вопросительной ноты спросила она у собравшихся. — Что на недоумка, посланного Этером, свалится звезда с неба или его конь угодит в яму на дороге? Сорвется в обрыв, потонет в Бенре? — спросила без единой эмоции в лице. — Этер предлагает мне ждать благоизъявления или возмездия судьбы, — потерла губы, — которую выбрал для меня. Ранди Шаут тоже пытался навязать судьбу, которую выбрал для меня, — усмехнулась танша и примолкла.
Связать Ранди Шаута ей последовательно помогли сначала Рамир, потом Юдейр.
Рамир и Юдейр.
Рамир и Юдейр…
Неужели она, как и Сцира Алая, ничего из себя не представляет без помощи мужчин, скрытых временем Матери Сумерек? Неужели все, чего она достигла, добилась только этими, чужими руками, и теперь нет ничего, что осталось бы в её собственных?!
От осознания никчемности Бансабира была готова взвыть.
— Я возьму сына. Гистасп, распорядись об обеде и позови Руссу, — ровно велела она, медленно оборачиваясь.
— Слушаюсь, — со скучающим видом отозвался генерал, отдал ребенка матери и вышел. — Пойдемте, тан, — позвал он, уходя. — Я провожу вас.
Маатхас глянул на Бансабиру. Ничего, кроме невозмутимости, в ней не было.
— Я приду вечером.
Женщина кивнула: едва ли Сагромах виноват в чем-то, кроме её утомленного счастьем тела.
И — яды Шиады! — воспрявшей души.
Сагромах отправился в отведенный покой и, что случалось редко, попросил Хабура оставить его наедине с самим собой.