Мать
Шрифт:
Как мне было тяжело, мучительно, радостно. Эти милые глаза, этот славный лоб, эти дрожащие, так привыкшие улыбаться губы. И эта робость во всей энергической, сильной фигуре. Я почувствовала, что мне подступают рыдания к горлу. Он увидел, вероятно, выражение моего лица.
— Варвара Николаевна, ведь вы знаете, что я хочу сказать вам, сами. Да?
— Не знаю, — начала было я. — Нет, знаю.
— Да? — сказал он. — Вы знаете, о чем я хочу и не смею просить вас… — Он замялся и потом вдруг
Я не могла говорить, радость захватила мне горло. Я протянула руку. Он взял ее и поцеловал.
— Неужели да? Точно? Да? Ведь вы знали, я давно мучаюсь. Так я не уеду.
— Нет, нет.
И я сказала, что люблю его, и мы поцеловались, и мне странно, и скорей неприятен, чем приятен был этот поцелуй куда-то попавших губ. И он пошел, отослал лошадей, а я побежала к мама. Она пошла к папа, и он вышел. Все кончилось, и мы жених с невестой, и он уехал во втором часу ночи и завтра приедет, и свадьба будет через месяц. Он хотел через неделю, но мама настояла.
Папа был в первую минуту как будто недоволен. Не то что недоволен, но грустен, ненатурален, — я знаю его. Точно он не нравится ему. Этого я не могу понять. Не мне одной, не потому, что я его невеста, он нравится, но такой ясности, благородства, главное, правдивости и чистоты, которые написаны на всем его существе, нельзя найти большей. Видно, что что на душе у него, то и на языке. Ему нечего скрывать. И скрывает он только свои высокие черты. Про свое севастопольское похождение он не хочет, не любит говорить, про Мишу тоже, он покраснел, когда я заговорила.
Благодарю тебя, господи! Ничего, ничего не хочу больше.
Лотухин уехал в Москву готовиться к свадьбе. Он остановился у Шевалье и тут же столкнулся на лестнице с Сущевым.
— А, Граша! Правда, что ты женишься?
— Правда.
— Ну, поздравляю. Я их знаю. Милая семья. И твою невесту знаю. Красавица… Так обедаем вместе.
И они обедали, выпили одну, а потом и другую бутылку.
— Ну, поедем. Пройдешься, а то что же делать?
И они поехали в Эрмитаж, тогда только что открывшийся.
Только что они подошли к театру — Анночка. Анночка не знала, да если бы и знала, что он женится, не изменила бы своего поведения и еще радостнее улыбнулась бы своими ямочками.
— Да, ну, скучный какой, пойдем.
И она взяла его под руку.
— Смотри, — сказал сзади Сущев.
— Сейчас, сейчас.
Лотухин прошел с ней до театра и сдал ее Василию, которого встретил тут же.
«Нет, нехорошо. Еду домой. И зачем я приехал».
Несмотря на задерживанье, он уехал один домой. Дома в номере он выпил стакана два
Вдруг в коридоре он услышал голос Анночки и Сущева. Он вел ее прямо к его двери.
— Граша! Что же это ты сделал?
И она вошла к нему…
На другое утро Лотухин пришел пить чай к Сущеву и упрекал его.
— Ты понимаешь, что это могло бы страшно огорчить ее.
— Ну, еще бы. Будь спокоен. Я нем, как рыба.
7 мая. Граша вернулся из Москвы. Все та же светлая, детская душа, я вижу, что его мучает то, что он не богат для меня, только для меня. Вечером зашел разговор о детях, о наших будущих детях. Я не могу верить, чтоб у меня были дети, а хоть дитя. Не может быть. Я умерла бы от счастья. Да если бы они были, как бы я успела любить их и его. Это нельзя вместе. Ну, да что будет, то будет.
Через месяц была свадьба. К осени Евграф Матвеич получил место в министерстве, и они переехали в Петербург. В сентябре она узнала, что она беременна, и в марте Варвара Николаевна родила первого сына.
Первые роды, как и большей частью бывает, были неожиданные, бестолковые именно потому, что всё все хотели предвидеть и все вышло совсем навыворот.
Комментарии
Мать. — Впервые опубликовано в изд. «Посмертные художоствееные произведения Л. Н. Толстого», под ред. В. Г. Черткова, т. 3. М., 1912. Повесть не была завершена. В Дневнике от 8 апреля 1890 года Толстой писал: «Воспитанье детей, то есть губленье их, эгоизм родителей и лицемерие. Повесть вроде Ивам Ильича» (т. 51, с. 33). Толстой работал над повестью в апреле — мае 1891 года. Так, 25 марта он писал в Дневнике: «Ходил гулять и очень, как редко, живо представил — воспитание художественное. Лопухину. Мать. Вопрос матери. Записки матери» (т. 52, с. 24). И еще через два дня: «…думал о записках матери. Все яснеет. Не знаю, что будет» (т. 52, с. 25). В мае Толстой диктовал дочери Татьяне Львовне, как это видно из дневниковой записи 22 мая, «начало Записок» — «Вступление к истории матери». И позже писатель возвращался к мысли о продолжении повести. Об этом свидетельствует дневниковая запись от 12 марта 1895 года (т. 53, с. 11). «Мать» значится среди сюжетов (т. 54, с. 340), которые «стоит и можно обработать, как должно» (запись от 13 декабря 1897 года; т. 53, с. 170).