Матабар
Шрифт:
Наверное, чтобы в случае чего, успеть поймать одного беглого волшебника. Вот только сбегать он не собирался. Нет, душа его стремилась и рвалась в сторону железной дороги, ведущей в Дельпас — туда, куда увозили его семью, но… Но Цасара утром все правильно сказала.
Если бы он действительно имел возможность спрятаться от второй канцелярии, то не являлся бы одним из двух последних представителей своей расы. Да и то — лишь с половиной крови в жилах.
Нет, сейчас он ничего не мог поделать с невидимым поводком, накинутым ему на шею. Но это сейчас.
Как
Арди требовалось время…
И тут же внутренний голос напомнил волшебнику о здоровье его брата и всех тех благах, что корона выделила семье Брайан-Эгобар в обмен на сотрудничество.
Мысли об этом кружились в его голове, пока они ехали через вставший на привал караван. Где-то люди в одежде, не совсем подходящей для длительных путешествий, неумело разбивали костры, точно так же неумело пытаясь что-то на них приготовить. На их лицах, как мужчин, так и женщин, отражались печати бессонных ночей, полных беспокойства, от чего они, несмотря на то что в основной своей массе были немногим старше тридцати, выглядели на все сорок пять.
Мало кто из переселенцев испытывал особенное счастье от сложившейся ситуации. Горы Алькады редко пересекали без серьезной необходимости, предпочитая пользоваться железной дорогой, построенной в обход горной цепи. И обычно эта необходимость приобретала облик пустых карманов. Дорога, ведущая в северные края, во-первых не была достроена полностью, так что между станциями, порой, приходилось проводить по несколько дней в дороге, а во-вторых — обходилась в весьма серьезные эксы.
И если взрослые, явно уставшие и измотанные длинным путешествием, старались не смотреть в сторону незнакомых им всадников, то вот дети отдувались за всех.
Они сновали по лагерю, придумывая какие-то совершенно невероятные игры. Без всякого страха подбегали к не совсем обычному коню Цасары, заглядывали той под шляпу, смеялись, что-то кричали и убегали снова. Носились, словно ласточки у склона.
Арди улыбался им, стараясь не показывать клыков.
Он любил детей.
Малыши его никогда не боялись.
— Пришли, — произнес Андрей, когда они подъехали к стоявшему немного на отшибе вагончику.
Эдакая очень большая телега, от борта к борту которой тянулись высокие дуги, укрытые крепкой, белой тканью.
И даже если бы не слова Кальдрона, Ардан бы и сам догадался, что они в нужном месте.
Здесь неприятно пахло. Не так, как должно было пахнуть.
Арди спешился и похлопал свою лошадь по шее.
— Постой здесь, пока я не вернусь, — прошептал он ей на языке зверей.
Спешилась и Цасара.
— Я буду тут, — бросила она, после чего развернулась спиной к вагончику и лицом к каравану.
— Пойдем, — потянул его за собой Андрей.
Они подошли к вагончику, около которого
Было видно, что ему не очень приятно все происходящее.
— Антон! — позвал он достаточно громко.
В вагончике послышалось шуршание и вскоре шторка отодвинулась и на свет показался мужчина лет пятидесяти. Сверкающий потной залысиной, ястребиным носом, с серыми мешками под глазами и точно таким же, видавшим виды, серым карабином в трясущихся руках.
— Не пущу, Кальдрон! — он вскинул ружье и направил дуло в грудь маршалу. — Она точно проснется! Это вовсе не зараза и не болезнь, просто…
— Все в порядке, Антон, — маршал стоял в полоборота к встревоженному родителю, демонстрируя тому поднятую левую ладонь, в то время как правую скрывала пола плаща. Арди же, находившийся позади, прекрасно видел, как маршал держал пальцы около рукояти револьвера. — Мы дождались Плащей. С ними маг. Вот, привел. Зовут Ардом. Посмотрит твою дочку.
На мгновение в глазах мужчины зажглась надежда, но стоило ему посмотреть на Арди, как она тут же сменилась недоверием.
— Маг? А где тогда его плащ и погоны? — ружье, еще недавно опущенное в землю, теперь снова смотрело в грудь маршалу. — Обмануть меня собрался?!
— Никакого обмана, — покачал головой Андрей. — Слушай, Антон. Думай сам. Я и так буду должен Плащам из-за того, что попросил у них помощи. Если тебе не надо — я с радостью…
— Нет-нет-нет, — тут же запричитал Антон. — Прости, я… просто… она все, что у меня есть, понимаешь… Понимаешь?
— Понимаю, — вздохнул Андрей и, судя по тону — действительно понимал. — Пустишь?
Мужчина еще какое-то время промешкался, но опустил, наконец, карабин и отодвинул шторку.
— Проходите.
— Давай, здоровяк, — поторопил маршал, надевая шляпу. — все там не поместимся. Я здесь побуду. Рядом. Если что, то ты… ну, понял, в общем.
Арди, если честно, вообще ничего не понял. Почему Антон так боялся маршала, зачем тому карабин и вообще… нет, все же, наверное, придется потом опять порасспрашивать Тевону.
Поднявшись по приставной лестнице, Ардан попал внутрь вагончика, где, на аккуратно сложенных тюках, посреди невзрачных сундучков и, даже, одного ветхого шкафа, на плотно набитом матрасе, под одеялом, лежала девушка.
По меркам Матабар — уже совсем взрослая, потому как не первый год могла завести потомство, а для людей — еще девочка, потому как лишь в следующем году встретила бы свое совершеннолетие.
Рядом с ней, держа в руках небольшой деревянный поднос с какими-то скляночками, сидел на ящике еще один мужчина. Куда моложе Антона. Лет тридцати двух, может тридцати пяти. И, судя по тому, что у него на голове вились блондинистые волосы; под кустистыми бровями сияли задумчивые голубые глаза; чертами лица, тонкими и острыми, можно было хлеб порезать, а нос щеголял небольшой горбинкой, то он совсем никак не мог приходится родственником этим северянам.