Матабар
Шрифт:
А еще на изголовье, Арди, тайком, под матрасом, делал зарубки — отмечал, как далеко он в очередном своем приключении умудрялся забраться за дозволенные ему границы.
Из того же серого дерева, что и кровать, рядом стояла тумбочка. На ней лежали вещи Арди, его нож и еще всякие безделушки. Красивые речные камешки, маленький осколок кристалла, принесенного ручьем, два соколиных пера и… обломок оленьего рога. Вот и все нехитрые сокровища ребенка.
Еще имелся шкаф. Покосившийся, с хлопающими, пошарпанными дверцами, но довольно крепкой
Как можно догадаться, шкаф, как и все вокруг, тоже сложен из деревянных досок.
В отличии от фигурок.
Почему-то каждая из них, словно подражая живым зверям, отливала своим собственным цветом.
Но эти мысли, как и многие другие, лишь промелькнули и больше не задерживались в голове Арди. Он был занят совершенно другим. Куда более важным делом. И это даже не процесс созерцания потолка, по которому сейчас полз маленький паучок, спешащий по своим, паучьим делам.
— Кто это был? — спросил вслух Арди. — И что за странное слово… шериф.
— Может это значит, что он мастер собирать мед? — прозвучал грузный, густой, ленивый голос.
— Гута, какой мед! — ответил ему свистящий, чуть рычащий голос. — Вам лишь бы лапу сосать, да о меде думать! Шериф — это совсем другое. Шериф это… не знаю. Я слышала от волков, что иногда к ним в угодья приходят двуногие с дурно пахнущими, гремящими палками. И тогда льется кровь не добычи, а охотников.
— М-м-м, — протянул первый голос. — Мы не сосем лапу, Шали.
— Спящие Духи! Это все, что ты услышал из моей речи?!
Арди чуть улыбнулся. Гута и Шали порой часами могли вот так забавно пререкаться. А всего один единственный раз, когда мальчик позволил себе подобное с мамой, то получил тряпкой чуть пониже спины. Несильно, конечно, но урок был усвоен.
— Ой, да что вы оба понимаете! — пискнул третий голос. Голос, обычно не сулящий ничего хорошего. — Шерифами называют тех, кто у двуногих приходит за слишком послушными детенышами! Они забирают их в такое место, где всем одинаково состригают шерсть на голове, заставляют носить странные листья на своем теле, а еще дают в руки эти самые палки и отправляют драться против других двуногих!
— Скасти, хватит врать! Ты смотри — Гута уже боится!
— Этот медведь боится вообще всего!
— Если бы ты его пореже пугал, то он, может быть, не так сильно и боялся!
— Ха! — засмеялся писклявый голосок. — Если я не буду его пугать, то как же он справиться со своим страхом?
— Я тебя ударю, — прогудел густой бас.
— Вот о чем я и говорю, Гута! Чтобы я тебя пугал? Да ни в жизнь! Не было такого никогда! Шали все врет!
Арди слегка прыснул. Скасти был хитер, смешон, но очень труслив.
— А почему забирают только послушных? — спросил мальчик.
— Потому что ни один непослушный
Арди не хотел стричь никакой шерсти! А еще…
— А как же мама… и дедушка, и папа?
— Я…
— Не слушай его, Арди, — перебил свистящий голос.
— Да, верно, Шали, — добавил бас. — не слушай ты эту белку, Ард.
— Вот так всегда! — фыркнул Скасти. — Все только и говорят — не слушай Скасти, не делай, как говорит Скасти, а потом мы все оказываемся в жо…
Скрипнула половица.
Та самая, что около входной двери. Её каждый раз пытались починить и отец, и мама, и даже дедушка. Но сколько бы не старались, какие бы идеи они не придумывали, у них так и не получалось решить задачу. Так что всегда, когда кто-либо заходил домой, то те, кто находился в данный момент внутри, мгновенно об этом узнавали.
Арди посмотрел на свой нож, ставший причиной этого «чуда».
Иногда, очень редко, но все же — Скасти посещали хорошие идеи…
— Папа пришел!
Арди вскочил ноги, схватил с подоконника жестяную кружку и, аккуратно отодвинув тумбочку, улегся на пол и приложил свое нехитрое устройство дном к уху, а горлышком к стене. Первым звуком, что он услышал стало гулкое — « дух», а затем чуть более стеснительное и неловкое — « кац». Воображение мальчика тут же нарисовало, как отец свалил с плеч тушу оленя… хотя нет, звук не такой хлесткий. Рога не ударили о пол. Наверное, небольшой кабан.
Большого, взрослого кабана даже его отец не смог бы дотащить до дома на своих плечах. Только волоком. Так что да — молодой кабанчик. Рядом, судя по звуку, поставили охотничье ружье.
От следующего звука мальчик немного скривился. Разве его родители не мог делать это потише? Целуются они…
— Ардан уже спит?
По телу мальчика пошли мурашки. Голос его отца напоминал шелест просыпающегося леса. Не густой, ни жидкий, не гулкий, ни пустой. Он звучал домом. Живой голос. В котором то половица скрипнет, то мышь где-то зашкребется. Арди надеялся, что когда он вырастет, то у него тоже будет такой голос.
— Да, Гектор. У мальчика был трудный день.
— Разумеется… день рождения и…
— Он был вчера, — перебила матушка. Кто-то другой мог бы подумать, что она злилась, но это не так. Арди вообще не видел его маму злящейся. Сердитой, строгой, иногда раздраженной, но не злящейся. — Ты опоздал.
Отец на какое-то время замолчал, а затем открыл двери шкафа прихожей, тоже совсем чуть-чуть, но скрипящие, и убрал туда что-то со звуком « кряк».
— Тогда подарок отдам по утру.