Матёрый
Шрифт:
– Мухи-цокотухи, кушайте варенье. Или вам не нравится наше угощенье?
Перейдя под смешки бойцов к Беку, раскинувшемуся на топчане, он достал из кармана золотую зажигалку, высек пламя и проверил на живучесть второго азиатского брата. Тот вскрикнул, схватился за, обожжённое ухо и вытаращился на Эрика так, словно посчитал его продолжением своего лихорадочного бреда.
– Живой? – приятно удивился Эрик. – Тогда здравствуй.
– Нога, – пожаловался Бек вместо того, чтобы ответить на приветствие. Гримаса на его лице совсем не
– Продырявили?
– Ага. Залётные какие-то. Вошли и с ходу шмалять начали. Садыка положили, меня… – Рассказывая о приключившейся беде, Бек так разволновался, что сделал попытку сесть. Этого не позволила ему твёрдая рука бригадира, придавившая его к топчану.
Другая рука требовательно щёлкнула в воздухе пальцами:
– Нож сюда! Быстро!
– Зачем нож? – насторожился Бек.
– Поступил приказ: раненых добивать, разве не знаешь? – Эрик засмеялся, прежде чем добавить:
– Шутка. Расслабься, Бек. – Он вспорол заскорузлую от крови штанину и сочувственно цокнул языком:
– Хреновые твои дела, братан, совсем хреновые. В упор стреляли?
– Ну, – подтвердил Бек. – С трех шагов… С двух…
– В том-то и дело. Кранты теперь твоему костылю. Заражение пошло. Медицина бессильна.
Бек не поверил:
– Ты что, Эрик? Это же только нога – не череп, не брюхо… Заштопать только…
– А на кой хер? – удивился бригадир. – Все равно тебе помирать.
Бойцы, наблюдавшие за этой сценой, ничего не понимали. Избытком сострадания никто из них не отличался, но браток пострадал за общее дело и заслужил, чтобы его поддержали, подогрели деньгами, отправили в больничку. И потом, почему не задаётся никаких вопросов о нападении на пост?
Видимо, Беку это тоже показалось странным, потому что он, захлёбываясь от избытка чувств, заговорил было о том, какой беспредел творился здесь минувшей ночью, но Эрик его оборвал на полуслове:
– Не звезди. Захотели бы тебя замочить, ты бы сейчас соловьём не заливался. В ляжку никого не мочат. В упор не промахиваются. Туфта все это. Дерьмо собачье.
– Эрик, бля буду, я…
– А ты и есть бля. Бастард. Чурка долбаная. Зачем на засов запирался, перед тем как ногу себе дырявить? Я бы тебе все равно не поверил, но тут ты здорово прокололся.
– Это уже потом я закрылся, – заспешил Бек с объяснениями. – Когда они ушли.
Эрик презрительно усмехнулся:
– Между топчаном и дверью ни капли крови.
Глаза Бека заблестели в полумраке, забегали по сторонам. Проглотив тошнотворный на вкус ком в горле, он выдавил из себя:
– Это Садык, падла, все затеял. Я только…
– Короче.
– Он с ножом на меня полез. Я и пальнул.
– Себе в ногу?
– Эрик, – взвизгнул Бек, – мамой клянусь! Я ни в чем… Я ничего… Садык начал…
Остановив его повелительным жестом, Эрик огладил ладонями свои старательно зачёсанные назад волосы и сказал, глядя в стену:
– Насрать мне на Садыка и на тебя. Скажи
– Мы сидели себе, отдыхали. – Бек заговорил так быстро, что даже постанывать в паузах не успевал. – Садык драндулет в кустах увидел, пошёл туда. Возвращается и смеётся. Я, говорит, с одной русской ссыкушкой познакомился, она…
Внезапно Эрик, весь перекосившись от ярости, дважды ткнул кулаком в распластанное перед ним лицо, приговаривая при этом свистящим шёпотом:
– Про «мере» мой… про «мере» говори, падла!
Из носа раненого хлынула кровь, и он, то размазывая её по лицу здоровой рукой, то просто слизывая языком, приступил к главному. Вот тут-то и всплыла загадочная мужская фигура в джинсах и синей рубахе.
– Он – бешеный пёс, Эрик, – воскликнул Бек в конце своего рассказа. – Пер как танк… Такого, пока не убьёшь, не остановишь.
– Так убили бы! – Эрик ударил раненого ещё раз – прямо по губам, лепечущим жалкие оправдания. Эти твари позволили угробить его «Мерседес», безропотно отдали незнакомцу оружие и отпустили с миром, даже не попытавшись отквитаться! – Кто он?
Откуда взялся? Где его искать?
Когда Бек принялся отвечать на эти вопросы, его речь пару раз сбивалась на невнятное мычание, но Эрик быстро подрегулировал монолог собственными пальцами, обхватившими сломанное запястье предателя.
Ему вообще хотелось оторвать эту руку к чёртовой матери. Оторвать и перемешать ею мозги в бестолковой киргизской башке, предварительно раскроив её самым тупым предметом. Было ужасно жаль шикарную тачку. Как теперь на такой перед людьми появиться? Это значило расписаться перед всеми в том, что его, Эрика, в хрен не ставят. Не самая лучшая реклама для бригадира. Поэтому нельзя было оставлять вызов безнаказанным. Значит, ещё одна мокруха на счёту появится.
Подумав об этом, Эрик не удержался и вбил в пасть Беку какую-то недоговорённую фразу. Впрочем, все и так было предельно ясно. Обернувшись к бойцам, он распорядился:
– Принесите ствол. Тот, который на полу валяется…
Когда в руке Эрика оказался злополучный пистолет, Бек попробовал закричать, но был остановлен малоутешительным обещанием:
– Не ссы! Стрелять не стану. По-другому сдохнешь, совсем по-другому.
Пресекая возможные вопросы и возражения, Эрик с брезгливой гримасой оглушил раненого рукояткой пистолета и взглянул на своих бойцов.
– Ты, Рваный, – сказал он, – топай в посёлок и ищи синюю рубаху при белой «семёрке». Тут не в Сан-Франциско – найдётся, если ещё не срулил. Пробей, что и как, потом бегом обратно. Я жду. Я просто сгораю от нетерпения.
Рваный, подстёгнутый взглядом бригадира, вылетел наружу столь стремительно, что чуть не снёс макушкой дверную притолоку. Эрик перевёл глаза на второго бойца, носившего непрезентабельную кличку Шкрек.
– Скотч неси. И бутылку пластиковую. Пустую.
– Из-под спрайта пойдёт?