Матисс
Шрифт:
Гиттис стоял на пороге его квартиры. Его бровки подымались над очками, живот был объят пестрым фартуком, полным подсолнухов. В руках он держал его половник и его кухонное полотенце.
Только прямое попадание железной молнии в темя могло так уничтожить Королева.
Он захрипел и ринулся на Гиттиса.
Удар головой в живот не навредил толстяку. Он отступил назад и стукнул Королева половником по лбу.
Секундная потеря сознания перечеркнула Королева. Гиттис вытолкал его на лестничную клетку и захлопнул
Королев покачивался от ярости. Из глаз его хлынули сухие слезы. Лицо сморщилось, он заревел. Он ударился всем телом в дверь, еще и еще.
Сзади щелкнул замок и женский голос выкрикнул:
– Сейчас милицию вызову. Пошел отсюда!
Дверь захлопнулась.
Королев спустился ниже на пролет, сел на корточки, он не мог сдерживать плач. Набирал воздух и снова ревел.
Вдруг он подскочил и с лицом полным слез позвонил. И еще позвонил протяжно.
Гиттис смотрел на него в глазок.
Тогда Королев отошел подальше, чтобы его лучше было видно, – и встал на колени.
– Умоляю, простите меня, – выкрикнул он.
Гиттис не открыл, но визгливо буркнул в скважину верхнего замка:
– А чего ты хотел? Поезд ушел. Ушел поезд, понял?! Свободен!
Королев взревел и набросился на дверь.
Менты приехали только через час. За это время Королев разбил себе руки, колени, отбил ступни. Обессиленный, он сидел на рюкзаке, привалившись к стене, дыханье перехватывала дрожь.
Он рад был тому, что его забрали в отделение, ему надо было с кем-то побыть, отвлечься, он не знал, что с собой делать.
На рассвете его выпустили.
День он прошатался по набережным, вечером пришел на Пресню и стал кружить вокруг дома. Распухшие, синие кулаки не сжимались, он сильно хромал. Гиттис, видимо, из квартиры в тот день не выходил. Дождавшись, когда зажгутся окна, Королев поднялся на этаж.
Позвонил. Глазок затемнился.
– Прошу прощения. Мне нужно забрать свои вещи, – прохрипел Королев.
Гиттис ответил через дверь:
– Приходи завтра – заберешь.
Королев два раза ударил в дверь локтем.
– Ну-ну, не балуй, – визгнул Гиттис.
Без сна он просидел в подъезде всю ночь, а утром ушел в город.
Когда вернулся, еле таща ноги, на лестничной площадке нашел аккуратную гору своих пожитков: книги, коробки, компакт-диски, ворох одежды, глобус, компьютер, монитор и зонтик. В этой куче зачаровано копались, бережно перебирая вещи, двое бомжей – бородатый мужик и заторможенная, медленная девка.
Королев взревел:
– Не трожь.
Девка испугалась, бородач опустил книгу на стопку.
Окинув взглядом вещи, Королев взлетел на пролет и заколотил в дверь.
– Чего надо? – спросил скоро Гиттис.
– Не все отдал.
Открылась дверь. Гиттис стоял с газовым пистолетом, прижатым к груди.
– Не
Он все еще задыхался. Кинулся в кухню, оттуда в комнату, в туалет, в ванную, сорвал наброшенные полотенца, схватил в охапку скульптуру девушки и сбежал по лестнице.
Гиттис ногой захлопнул за ним дверь.
Королев спустился в переулок, обошел дом, приблизился к мусорным контейнерам, освещенным фонарями. Он поднял вверх девушку, как поднимают, радуясь, ребенка, заглянул ей в лицо.
Алебастр цокнул о кладку, будто скорлупа яйца, разбитого ложкой.
Постепенно остыв, он вспомнил этих ребят, бомжей-заседателей, и как-то сразу пристал к ним. Ему не терпелось с кем-то поделиться горем. Он не мог держать его в себе, оно душило, пускало в болтовню. Он все им рассказал, но бомжи вряд ли что-то еще поняли, кроме того, что ему сейчас негде жить.
Девушка с ним вообще не разговаривала и, казалось, мало слушала. Она была дурочка и все рассматривала картинки в его книжках, покуда он рассказывал Ваде о себе.
Только корысть обусловила то, что Вадя не оттолкнул Королева. Для жалости он был слишком расчетлив: долгосрочно этот фраер был бесполезен – лишний рот, какой толк с сумасшедшего? Но вещи из потусторонней жизни, особенно не старые, особенно высокотехнологичные, такие как компьютер – они словно бы были тотемом бомжей. Вещи заворожили Вадю, и он испытывал зачарованную умиротворенность от близости к ним – к этой груде книг, компьютеру, глобусу, который со всех сторон рассматривал с тщательностью ювелира, исследующего дефект камня перед проникновенной огранкой.
Неделю они жили на вещах, потом Королев решил все продать, Вадя стал ему помогать. Они оставляли Надю на хозяйстве и тащили книги на Боровицкую, где у дома Пашкова на парапете раскладывали свои запасы. Покупали у них слабо, почти ничего, так что Королев скоро решил сдать все книги оптом букинистам-лоточникам, по утрам выстраивавшимся перед Домом книги на Арбате.
В аде не хотелось расставаться с книгами как с символом жизни, но Королева жгла идея скопить денег на дорогу, на неизвестную дорогу. Он щедро делился с Бадей половиной выручки, таким образом его подкупая.
Вадя в ответ учил Королева понемногу, в основном осторожности и бродяжнической сноровке. В ответ на его жалобы о насекомых, которых тот видел на себе, но сейчас что-то не замечает, успокоил:
– Блохи – это ничего. Блохи как прискочут, так и соскочут. А вши – те от уныния заводятся, тогда дело плохо. Вон Надька второй месяц тоскует. Мучится.
Королев посмотрел на Надю. Она что-то делала руками, какую-то мелкую работу. Блох Королев видел в детстве, когда играл с дворовыми собаками. Вшей – еще ни разу в жизни.