Матисс
Шрифт:
На другой стороне, в тени моста, пригасившего напор стремнины, дрейфует лодка. Сухой хмурый старик поправляет на бортах весла и достает из-под скамейки сверток. Разворачивает из него несколько икон, ножом поддевает с одной оклад. Закуривает. Становится на колени на дно лодки. Отбрасывает папиросу. Запинается, неумело, начав с живота, крестится, – и пускает с ладоней.
Дощечка сначала тонет (старик меняется в лице), потом всплывает в отдалении, но не полностью, слой воды в два пальца покрывает лик – и, увлекаема
Женщина выглядывает из рубки, поднимает с швартовой тумбы сумку. На ее заплаканном лице теплится покой.
Стая уток невысоко, углом упруго режет воздух. Утиная перекличка тает над высоким гребнем леса.
Старик прячет оклад и начинает сильно, внатяг выгребать на середину. Потом вдруг бросает весла, ожесточенно вычерпывает воду из лодки. Снова хватается за весла.
В лесу падают последние листья. Семья барсуков катает ежа. Барсучки скулят и подскакивают. Еж шуршит, подкалывая на иглы кленовые пятерни.
На берегах листья облетают и скользят враскачку на теченье.
По колено и по локоть в воде, озябнув, дрожа синими губами, мальчик ощупывает лазы в камнях.
Прозрачный лик, несомый атмосферным течением вместе с паутинными парусами, постепенно нагоняет отражение в реке.
Старик, отстав, отворачивает и, потихоньку табаня, выгребает к берегу.
Женщина гладит заснувшего капитана по щеке. Она готова сама взять управление буксиром, в случае если придется разводить понтоны, давая ход идущей барже, – и посматривает на мигающий огонек рации.
Мальчик выпрямляется. Его лицо искажено усилием испуга. В руках его, раздувая жабры, неистово хлопает черная рыба.
На мост выбегает тетка с хворостиной, в ярком платке. Настигаемые гуси семенят, машут, взметывают крыльями белоснежный поток – и один за другим, гогоча, слетают на воду. Тетка останавливается. Плюет под ноги.
Женщина в будке буксира присаживается на корточки, чтобы тетка ее не заметила, – и та видит только капитана, свесившего мужественную голову на грудь.
Жена капитана поднимает лицо и долго смотрит в мутное от царапин узкое окно, в котором среди туч раскрывается полоска неба.
Из-за поворота реки показывается баржа. Она гружена песком, холмами песка. Полная осадка создает ощущение, что река движется к дюнам.
Вода журчит вровень с ватерлинией.
На другом конце светлого березового леса, не рискуя спуститься по мокрой траве в лощину, останавливается небольшой автобус с грибниками.
Водитель раскладывает шезлонг, раскрывает газету, раскуривает трубку.
Утиная стая проносится над верхушками деревьев. Тревожная перекличка птиц мечется по зигзагу строя.
Грибники разбредаются от автобуса.
Чтобы впасть километрах в двух ниже по течению, слабая лесная речка Н. берет начало от Запретки, с каскада Верховых болот.
Оба вагончика испещрены небольшими продолговатыми вмятинами, округлые вмятины – с дырками, крупнее гороха.
Через три часа грибники собираются у автобуса. Водитель, проснувшись, складывает шезлонг. После бурного осмотра корзин все усаживаются на места. Из-под сидений достают пакеты со снедью, и пока автобус сложно разворачивается (задним мостом опускаясь в овражек, вкатываясь на пригорок, сдавая снова назад, с пробуксовкой, повисает в воздухе правое заднее колесо), уже звенят бутылки, трещат винтовые пробки, тянутся руки.
Вдруг автобус останавливается. Из него выбирается человек. Выбежав на край леса, начинает свистеть и, сложив в рупор ладони, выкрикивает имя: «Сергей, Серега, Сержант!».
Пир в автобусе продолжается.
Петля объездной дороги пухнет белой известковой пылью. Далеко вширь вдоль нее ползут серые некошеные луга, перелески.
Дорога приводит к карьеру, вгрызшемуся в берег Оки. Здесь добывается низкокачественный известняковый щебень.
На дне его таятся два насекомых.
Богомол: экскаватора ковш вмещает легковой автомобиль.
Медведка: дробилка, похожая на бронепоезд, с остистым забралом на рельсовом ходу.
Средних лет, в брезентовой куртке, с корзиной в правой и березовой веткой в левой, небритый, с усталыми жесткими глазами человек всходит на мостик.
Средняя доска проламывается. Он осторожно вынимает ногу.
Суводь дышит, ее пучит отраженным из глубины теченьем.
Расставив ноги, человек переходит на противоположный берег. Оглядывается. Идет то в одну сторону, то в другую.
Входит в бурьян. Усаживается на завалившийся стол. Достает из корзины литровую банку с крохотными маринованными патиссонами, бутылку, нож, пластиковый стакан. Наливает до краев.
Кукушка заводит гулкий счет.
Выпивает. Блеклые овощи в банке похожи на заспиртованных морских звезд.
На вагончике косо нацарапано: «Свобода. Веч» (дальше неразборчиво) «турист!».
Надпись неровно окаймлена чередой пробоин.
Он вспоминает, как четыре года назад жарким августом вместе с невестой плыл на байдарке вниз по течению Оки. Как они остановились близ устья этой лесной речки. Как поднялись в лес, как шли по березовой роще, входя по колено в рыжий ковер папоротника-орляка, пожухшего от жары, похожего своими веерными листами на распластавшуюся на восходящем потоке птицу. Тогда они в поисках родника случайно выбрались к этим вагончикам.