Матрёнины пироги
Шрифт:
— Тваренька! — пропела Мотря. — Тварюша!
Ухватила оставленное у стены помело и принялась мутузить колючими ветками по драконьей морде. В утробе дракона глухо зарокотало.
— Ишь, как мурлычет! Ей нравится, когда колюченьким по носу.
— Не было у бабы печали, — промолвила Матрёна, — завела порося. Где мы твою Варю держать будем, чем кормить? Мурлыкать она мурлычет, а не кошка.
— Поселим
— Да уж, кушает она славно. Муку, небось, всю стравила? И дрова пожгла.
— Мучицы маленько осталось, а дров я ни полена не стратила. Нам теперь дрова вовсе без надобности. Вот, смотри: Тварюша, стопи печечку…
Чудовище сглотнуло остатки пирога, вытянуло змеиную шею, так что голова скрылась в доме. Там что-то громко упало, рокот сменился рёвом, затем Матрёна увидала, как из трубы сажени на две выметнуло пламя.
— Перекалишь печь, — предупредила Матрёна, — пироги сгорят.
— На противне — не сгорят, — отмахнулась Мотря, — а подовые мы Тваре отдадим.
— Экая ты шустрая! Где мы муку возьмём? Городская мельница сгорела, да и война не кончилась. Хлеб, что в зерне, что молотый — дорогонек будет. А и была бы мука, с чем пироги печь станем? На пирогах с таком не проживёшь. Весна, время голодное. Со снытью, с крапивой, с кислицей — пироги дешёвые, а сома тебе каждый день никто из реки вытаскивать не станет. Такие рыбины раз в три года попадаются.
— Сама поймаю.
— Та поймаешь сома? Да тебе и карася не выудить!
— Да не про рыбу я говорю! Я сама по себе пойду и чего-нибудь сыщу для пирога. Мы с Тварей в лес полетим и заломаем лося. Или медведя… Пирог с медвежатиной — скажешь, плохо?
— С чего ты взяла, что твоя Варя будет помогать? Налопается пирогов и улетит в Дикую Степь.
— Не улетит. Она не умеет одна жить. Она была совсем змеюшёнышем, когда её из гнезда украли. А потом всю жизнь держали на цепи. Удила у неё, знаешь, какие были? Стальные, а на трензелях шипы вот такущие. У неё весь рот этими шипами истерзан. А я, когда Тварька на землю спустилась, железо с неё сняла и помелом приласкала. Её никто раньше не приласкивал,
— Кто тебе эту глупость сказал?
— Тваренька.
— Она, что, говорить умеет?
— Не-а. Говорить не умеет, а сказать может.
— Тебя слушать — последние мозги спекутся. Всё равно ничего из твоей охоты не выйдет. Весна, звери после зимней голодовки не отъелись, мясо у них тощее и воняет. Это не пироги будут, а позорище. Опять же, мукой в лесу ты не разживёшься.
— По сусекам поскребу, — мрачно сказала Мотря. Потом глаза её засверкали, и она добавила: — А можно ещё так сделать… Мы завтра с Варей слетаем во вражий стан и притащим Шайтан-Мурзу. Он говорят, добренный, пудов десять будет. Никто не скажет, что у него мясо тощее. А ты сама учила, что в пирог всё завернёшь.
— Совсем сдурела? Мурза, хоть и Шайтан, а человеческого рода. Пироги с человечиной только дикая Яга печёт. Так её даже черти боятся. И ты также хочешь?
— Ну, баба-Матрёна, ты простота! — сквозь смех выкрикнула Мотря. — Тебе, что ни скажешь, ты всё за чистую монету принимаешь. Ну, зачем мне пирог с Мурзой? Мы Мурзу на верёвке к князю притащим, а в награду потребуем полный амбар муки. У князя-то, небось, есть.
— Понятненько… — Матрёна недобро прищурилась. — Шибко взрослой себя вообразила? На войну без позволения умотала — я смолчала. Гаду огнедышащую в дом привела — я стерпела. А теперь, значит, над старухой смеяться повадно стало?
Матрёна ухватила метлу, корявыми пальцами распустила вицу, так что голик рассыпался на кучу прутьев, выбрала розгу подлинней, со свистом секанула воздух.
— Ты у меня узнаешь, как над старухой галиться! Марш в избу, ложись на лавку да подол задери!
Такая она жизнь… Хоть геройствуй, хоть безобразничай — до поры всё с рук сходит. А потом прикажет бабушка — и ложись на лавку, подставляй голую попу под отеческие шелепы. И всей надежды, что смилуется Матрёна, не доведёт дело до порки.
Мотря живо отпрыгнула в сторону, спряталась за сыто урчащим драконом.
— Бабушка, не надо розгой! Вон, Тварьку посеки, ей нравится, а меня не надо! Тварьку, Тварьку выпори! А я тебе пирожка спеку… сдо-обного!