Матрона
Шрифт:
Как бы усиливая просьбу, умоляя, она склонила голову к плечу невестки. Теперь она знала — жена Доме относится к ней, как к своей свекрови.
— Все будет так, как скажешь, Матрона, — улыбнулась невестка. — Только знай, мы еще многое должны сделать вместе.
— Пусть Бог не обделит тебя своими милостями, Матрона, — поддержал ее и Чатри.
— Дай Бог радости твоим детям, Чатри, за то, что ты привел в мой дом Доме, — сказала она. — Теперь и моя душа согрета теплом детей. Теперь я знаю, что счастливой можно быть и на старости лет.
— Только
Не понимая ее тона, Доме задумался, но чтобы не обидеть жену, все же кивнул в ответ:
— Матрона у нас вместо матери, и мы сделаем все, что она пожелает.
— Она у нас не вместо матери, — стояла на своем его жена. — Она — наша мать.
Услышав это, Матрона едва не схватилась за сердце — так оно заколотилось вдруг. Ноги ее ослабели, и в поисках опоры она обеими руками оперлась на плечи невестки. Мужчинам это не понравилось — придумали, где обниматься! — и они отошли в сторону.
Обессилив, Матрона держалась за невестку и, ощущая тепло близкого человека, едва сдерживалась, чтобы и вправду не обнять ее, но понимала, стоит сделать это, и невестка, расчувствовавшись, уже не сможет молчать — выложит прямо здесь, при Доме, все, что знает. Боясь этого, Матрона озиралась, словно помощи искала. Однако вокруг были только могилы, безмолвные и строгие; могильные камни стояли, теснясь, и, казалось, тоже держали друга за плечи. Среди старых могил резко выделялась новая — продолговатый холмик желтой глины. Казалось, будто желтый зуб торчит изо рта мертвого великана. Подумав об этом и содрогнувшись, Матрона сняла руки с плеч невестки и глянула в сторону мужчин, которые не спеша, ожидая, что женщины догонят их, шли в сторону села. Они задержались на кладбище — люди, наверное, уже сели за поминальный стол. Подумав об этом, Матрона подумала и о другом: «Поздно. Теперь уже поздно».
— Пойдем, дочка, — сказала она. — Неудобно опаздывать.
Однако невестка не тронулась с места.
— Матрона, — она пытливо смотрела на нее, — думаешь, я не знаю, что тебе есть о чем рассказать нам?
Надо было отвечать.
— Хорошо, — сказала Матрона, — когда вернемся домой, я все расскажу.
— Все?
— Все. Только не будем говорить об этом сейчас. И ты никому ничего не говори, пока не соберемся вместе.
— И Доме не говорить?
— И Доме.
— Ладно, — согласилась невестка и снова взяла ее под руку.
Уходя, Матрона еще раз взглянула на свежую могилу, яркой желтизной выделявшуюся на черно-зеленом фоне кладбища. Глина, лежавшая в холодной глубине земли и никогда не видевшая солнца, выбралась на поверхность и бликовала, ловя его лучи, радовалась, наверное, нежданному своему счастью и верила, что теперь всегда будет жить на белом свете.
8
Когда солнце спустилось к самым вершинам гор, когда стало вечереть, люди начали расходиться
За столом Матрона сидела рядом с невесткой, но не могла при людях сказать ей, что не уедет сегодня, останется, побудет немного в своем селе. Когда же они встали из-за стола и к ним подошел Доме, она решилась наконец:
— Не обижайтесь на меня, пасть бы мне жертвой за вас, — она умоляюще глянула на него, — я, наверное, не поеду сегодня.
И Доме, и его жена с удивлением смотрели на нее.
— Почему? — спросила невестка.
— Утром, пока было время, я пошла посмотреть свои сенокосные участки, — она говорила то, что придумала заранее, готовясь к этому разговору. — Там, в одном месте, повалился забор. Хочу попросить кого-нибудь, чтобы починили, а то скотина все копны порушит.
Они попробовали отговорить ее, но она так просила, что им пришлось уступить.
— Когда за тобой приехать? — спросил Доме.
Она знала, он обязательно скажет это, и все же ждала, и, услышав, подумала, что соседям не придется посылать к нему вестника, о ее смерти он узнает сам. «Конечно, он будет переживать, — думала она, — но так и должно быть — кому же еще печалиться по матери, если не сыну?»
— Я сама доберусь, — сказала она. — Не беспокойтесь обо мне.
— О ком же нам тогда беспокоиться? — со значением произнес Доме.
— Мы приедем за тобой завтра вечером, — сказала его жена.
Все решилось, и Матрона, избавившись от необходимости выдумывать что-то, врать, облегченно вздохнула, но вздохнула еще и потому, что ей не хотелось так вот разом расстаться с Доме и его женой.
К ним подошел Солтан. За ним — Венера, а за ней — Ната и Чатри. Венера тоже решила остаться и пришла проводить Солтана.
— О, чтоб я пала жертвой за вас, — сказала Ната, обращаясь к Доме и его жене, — не такие вы гости, чтобы мы так просто отпустили вас!
— А почему мы должны отпускать их? — улыбнулся Чатри. — У нас дома нет, что ли, некуда пригласить?
Матрона все время думала о том, как бы зазвать сына к себе, но почему-то не могла решиться и теперь насторожилась, боясь, что Чатри перехватит его.
— Нет, нет, зачем же идти так далеко? — сказала она. — Наш дом — вот он, рядом.
Доме пытался сопротивляться:
— Неудобно после поминок идти еще куда-то.
— А разве мы куда-то идем? — упрекнула его жена.
Он понял свою ошибку и поспешил исправиться.
— Пойдем, — он взял Чатри за руку, — посидим немного, поговорим.
— Вы идите, — сказал Чатри. — Я чуть позже приду.
Войдя в дом первой, она огляделась наскоро и осталась довольна: чистота и порядок, даже воздух стал другой. Никто и подумать бы не смог, что еще утром здесь все было перевернуто вверх дном. Хорошо, что Доме не видел этого. «Теперь он знает дорогу домой и будет приходить сюда, — радовалась она, — будет приходить, когда меня уже не станет. И, придя, будет вспоминать меня. А человек и жив-то до тех пор, пока его помнят».