Маугли

Киплинг Редьярд Джозеф

Белая кобра сказала правду. Невозможно было оценить сокровища, которые собирались в течение многих веков, благодаря войне, грабежу, торговле и налогам. Одним монетам цены не было, не принимая в расчёт драгоценных камней, общий же вес золота и серебра, вероятно, достигал двухсот-трёхсот тонн. Каждый туземный правитель наших дней, как бы ни был он беден, всегда имеет сокровища и постоянно увеличивает их. Правда, иногда через большие промежутки времени тот или другой образованный принц отправляет в Калькутту сорок или пятьдесят фургонов серебра с тем, чтобы оно было обменено на правительственные бумаги; чаще же магараджи хранят свои богатства и никому не заикаются о

них. Маугли, естественно, не понимал значения всех этих вещей. Его немного заинтересовали ножи, но так как все они оказались легче его собственного, он побросал их. Наконец, юноша нашёл нечто истинно привлекательное для себя, лежавшее перед слоновой палаткой и полузакрытое монетами. Это был трехфутовый анкас (палка карнака), который походил на маленький лодочный багор. Его верхушка состояла из одного круглого блестящего рубина; ниже набалдашник был сплошь усеян необработанной бирюзой, и руке было удобно сжимать его. Ещё ниже виднелся яшмовый обод, по которому бежал рисунок: гирлянда с изумрудными листиками и рубиновыми цветами; те и другие были вкраплены в зелёный камень. Остальная часть рукоятки состояла из куска чистой слоновой кости; конец же анкаса, остриё и крюк были сделаны из стали с золотой инкрустацией, изображавшей охоту на слонов. Вот именно эти-то рисунки и привлекли Маугли, так как он увидел, что они имеют какое-то отношение к его другу Хати Молчаливому.

Белая кобра всё время следила за ним.

— Разве из-за этого не стоит умереть? — спросила змея. — Разве это не милость, оказанная тебе?

— Не понимаю, — сказал Маугли. — Все эти вещи, твёрдые, холодные, непригодные для еды. А вот это, — он поднял анкас, — я хотел бы унести с собой, чтобы посмотреть на солнце. По твоим словам, это всё твоё. Дай мне эту вещь, а я принесу тебе лягушек.

Белая кобра вздрогнула от злобного восхищения.

— Конечно, я дам тебе анкас, — сказала она. — Всё это твоё… твоё, пока ты здесь.

— Да я сейчас ухожу. Здесь темно и холодно, и я хочу унести в джунгли вещь с шипом терновника на конце.

— Посмотри под ноги! Что это?

Маугли поднял что-то белое и гладкое.

— Это кость человеческого черепа, — спокойно заметил он. — А вот и ещё две.

— Много лет тому назад они пришли сюда за сокровищем. Я поговорила с ними в темноте, и они безмолвно легли на землю.

— Но зачем мне то, что ты называешь сокровищем? Если ты дашь мне анкас, это будет хорошей охотой. Не дашь — охота всё равно будет хороша. Я не дерусь с Ядовитым Народом, и меня научили Великим Словам твоего племени.

— Здесь только одно великое слово — моё!

Каа кинулся вперёд; его глаза горели.

— Кто просил меня привести человека, — прошипел он.

— Конечно, я, — сказала старая кобра. — Давно мои глаза не видали человека, а этот человек говорит по-нашему.

— Но об убийстве не было речи. Могу ли я вернуться в джунгли и рассказать, что я повёл его на смерть? — спросил Каа.

— Я не говорю о смерти раньше времени. Что же касается до того, уйдёшь ты или не уйдёшь, видишь, в стене есть отверстие? Тише ты, толстый поедатель обезьян! Стоит мне коснуться твоей шеи, и джунгли не увидят тебя. Сюда никогда не приходил человек, который уходил бы, продолжая дышать. Я страж сокровища короля города.

— Ах ты, белый червь, живущий в темноте! Повторяю: на свете нет больше ни города, ни его короля! Над

нами джунгли! — закричал Каа.

— Но сокровище всё ещё здесь. Однако вот что можно сделать. Погоди немного, Каа, питон скал, пусть мальчишка порезвится. Здесь достаточно места. Жизнь хороша. Побегай немного взад и вперёд, мальчик.

Маугли спокойно положил руку на голову Каа.

— Это белое существо всегда имело дело с людьми из людской стаи и не знает меня, — прошептал он. — Оно само просило «этого». Доставим ему удовольствие.

Маугли стоял, опустив остриё анкаса, внезапно бросил его, палка упала ниже капюшона большой змеи и пригвоздила её к полу. Каа с быстротой вспышки кинулся на извивающееся тело кобры и прижал к полу её всю, начиная от капюшона шеи до хвоста. Красные глаза горели, и шесть свободных дюймов головы яростно двигались вправо и влево.

— Убей, — сказал Каа, когда рука Маугли взялась за нож.

— Нет, — сказал юноша, обнажая лезвие, — я буду убивать только ради еды. Но смотри, Каа. Он сжал пальцами змею ниже капюшона, лезвием ножа открыл её рот и показал питону, что ужасные ядовитые клыки верхней челюсти кобры, совсем чёрные и истлевшие, торчали в десне. Белая кобра от старости потеряла ядовитые железы, как это всегда бывает с дряхлыми змеями.

— Туу! Истлевший Пень, — назвал кобру Маугли. Движением руки он посоветовал Каа отползти, поднял анкас и освободил белую змею.

— Для королевского сокровища нужен новый страж, — торжественным тоном сказал Маугли. — Ты, Иссохший Пень, поступил нехорошо. Побегай взад и вперёд, Сухой Пень!

— О, как мне стыдно. Убей меня! — прошипела белая кобра.

— Здесь слишком много говорилось о смерти. Теперь мы уйдём. Я возьму с собой острую вещь, Туу, потому что я боролся и победил тебя.

— Так смотри же, чтобы эта вещь не убила тебя в конце концов. Это смерть! Помни, это смерть! Эта вещь может убить всех людей моего города. Недолго пробудет она у тебя, человек джунглей; не пробудет она долго также у того, кто её возьмёт позже. Люди будут убивать, убивать, убивать из-за неё. Моя сила иссякла, но анкас исполнит моё дело. Это смерть! Это смерть! Это смерть!

Маугли прополз в туннель через отверстие, в последний раз оглянулся и увидел белую кобру; она с бешенством кусала своими безвредными зубами застывшие золотые лица божеств, которые лежали на полу, и ожесточённо шипела: это — смерть!

Питон и Маугли с удовольствием выбрались на свет: когда они вернулись в свои джунгли, Маугли покачал анкасом в вечернем свете и при виде его блеска остался почти так же доволен, как, бывало, находя новые цветы, которые мог вплести в свои волосы.

— Это блестит ярче глаз Багиры, — с восторгом заметил он, вращая рубином, — я покажу ей странную вещь. Но что хотел сказать Туу, Сухой Пень, говоря о смерти?

— Не знаю. Ах, до самого кончика хвоста я переполнен сожалением о том, что белая кобра не почувствовала твоего ножа. В этих Холодных Логовищах всегда случается что-нибудь дурное, всё равно на земле или под землёй! Но теперь я проголодался. Идёшь ты со мной на охоту? — спросил Каа.

— Нет, Багира должна посмотреть на эту добычу удачной охоты! — И Маугли запрыгал прочь, размахивая большим анкасом и время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться им. Наконец, он пришёл в ту часть джунглей, где обыкновенно охотилась Багира, и застал её подле воды; чёрная пантера пила после еды. Маугли рассказывал ей о всех своих приключениях; Багира внимательно слушала и временами нюхала анкас. Когда Маугли повторил ей последние слова Белого Капюшона, пантера одобрительно замурлыкала.