Маяк для солнца

Прусская Светлана

Ледяной дождь

Последний лист кленовый на меняС обратной стороны окна глядит,И я гляжу – и сквозь остатки дняОкно растаять я прошу на миг.Что этот лист? Для дочери сушил,И на окно мы клеили вдвоём.Там, в комнате, – гербарий из души.А я с похмелья стыну под дождём.

Приманка

Я умолял её: не открывай ту дверь!Не оставляй отражение в зеркалах!Слепки души умирают тотчас, поверь.В срезы души забираются боль и страх.Я умолял… но она всё равно вошла.Настежь открыла, забыла, впустила в дом.– Что же ты, милый? Смотри, это лишь игра!..Ящик Пандоры смеялся щербатым ртом.Ящик Пандоры раздел её догола,Чувства соскабливал тонко – по лепестку,Вывернул, выжал, кусками пересобрал…С мёртвой улыбкой стоял предо мной суккуб.С нежной улыбкой за щупальца вёл детей,Сыпались следом картины, напев, стихи,Яркие,

сладкие, в липком безумье днейМёртворождённые.Дети нейросети.

Бездна

Я не слышала, не видела смеха,Я искала радости эхо,Я рассыпалась по тебе слезами,Привязала золотыми волосами.Я летела, сломя голову, в бездну,На рожон почти сознательно лезла,Я тащила за собой своих любимых,Я цеплялась за добрых и милых.Я разбила невзначай твоё сердце,Заперла в своём единственную дверцу,Оглянулась – и увидела тебя выше,Я сломала тебя, и ты из себя вышел:Ты совсем не жил уже собою,Ты был счастлив, распятый любовью.Я страдала, удивлялась и злилась,Я всей жизни своей стыдилась,Я молчала, и била тебя жестоко,За то, что ты ушёл со мной так далёко,За то, что ещё держал меня над бездной,Загораживал рожон, на который я лезла,Поднимал меня, когда я закрывалась руками,Вёл на встречу с позабытыми мечтами.Я не знаю, как опять тебя склеить,Я хотела, чтоб ты в счастье мог верить,Вспоминал любовь с улыбкой чуть грустной,Чтобы жизнь твоя не стала безвкусной…Но я бью тебя и терзаю жестоко.Ах, зачем ты пошёл за мной так далёко!

Исход

Нестерпимо яркий мир.Резкий. Словно на картине.Воздух – лёд. В его витринеГаснет звук. Беззвучный мир.Безмятежный тёплый полдень,Беззаботный праздный люд,Псы и бабочки снуют…Ледяной застывший полдень.Невесомым стало тело,Недотрогою – земля.Душа друга – улетела.А всё кажется – моя.

Бокал искристого

Я упала на дно бокала,Как из перстня крупинка отравы,Я вокруг всю жизнь отравила,Будто ради своей забавы.Я сама, растворяясь, гибну,Я хочу «Берегитесь!» крикнуть,Но напиток шипит игриво,Приглашая любимых выпить.Вы не пейте мёд моей мысли,Крылья разума уж повисли,Не смакуйте вино моей страсти,И не пробуйте юмора виски.Может быть, вам ещё не горько,Может быть, вы умрёте стойко,Может быть, не хотите верить,Что прокисла эта настойка.Я внезапно из рук ваших вырвусь,Разобьюсь и на землю выльюсь,Растекусь и взлечу неслышно,Как давно уж не доводилось.Пусть осколки вопьются в ногу,Пусть испорчу ковёр и книги,Принесу вам испуг и злобу,Огорчение – но не гибель!

Котёнок

Падал снег наверх, на небо,Раздавались голоса,И котёнок ползал слепоПо рукам и волосам.На раскрашенном окошкеЗеленел волшебный лес,На полу лежали крошкиОт добра и от чудес.У разбитого корытаЗамолчали небеса,И дрожал комочек битыйПод рукою, в волосах.

Яхта на Мальдивы

Проплывают куда-то рыбыИ проносятся чайки с криком.Мы за ними лететь могли бы,Изнывая в восторге диком.Но сидим на борту бесстрашно —Пусть за пятку волна кусает,Допиваем мы спор вчерашний —И на блюдечке счастье тает.Нас бикини сковал по моде,Инстаграмма глаз – не отпустит.А душа – в снежном поле бродит,Топором догоняя чувства.

Вы…родились?

Джон много рисует – у ворона восемь глаз,И лапы когтистые сходятся в плавники,На выставках Джона хвалили уже не разИ Фрида Кало, и – веришь ли? – сам Дали.Холст Мэри приносит, и Джон обещает вновь,Что ей посвятит окровавленных тел закат,И лес из ножей, и детей нерождённых боль,И мальчика грех, что священник продолжить рад.И Мэри в больничном ведре снова моет кисть,Косится на клетчатых окон неровный свет:– Ты скоро уж выйдешь отсюда, давай, держись!И верит ей Джон все тоскливые десять лет.А Мэри не врёт – Мэри видит из года в год,Как лес из ножей прорастает сквозь мёртвый храм,И если сначала врач пел, что укол спасёт, —То (Мэри же видит) теперь повторяет сам.И дома не скрыться: с экрана польётся грех,Кровавый закат и облитый мочой рассвет,И Фрида с Дали растлевают со школы всех,И нет остановки, границ уже вовсе нет.И Мэри поёт Джону на ночь: «Ты уж кумир,Ты

знаешь, сквозь клеточку смотрит и стар, и млад…»И кто-то в халате елейно зайти просил,Пройдёмте-ка, Мэри, вы пишете тоже, да?А Мэри молчит… говорит, что засохла кисть,И краски (она говорит) завалились в щель…Да, Мэри боится: Босх знает, кто там – в ночи,Она твёрдо помнит, что заперли сзади дверь.Опять отпустили – до завтрашних передач,Но Мэри трясётся от шорохов за спиной:Вот ворон двуглазый – картину подальше спрячь! —Вот солнце, улыбки и… боже, спаси! – любовь…

Попытка

Убиты поздние цветы,Незрелый плод не красит старость.Как вышел ты из темноты,Так и ушёл. И что осталось?Любовь была – и не любовь,Мы вразнобой горели часто,И превращались во врагов,И, плача, извинялись страстно.Угар прошёл, и дождь прошёл,И сожаленье, и усталость.Из темноты ты вновь пришёл,Но здесь уж света не осталось.

Ловушка (Трилобит)

В небе новом зажёгся свет,Как с иголочки – океан.На заре планетарных летПервый день был живущим дан.Первый день, красота, любовь,Над врагами победы сон.И кричал эуметазой,Жизни жадностью опьянён:«Я – всего океана цвет!К богу ближе, чем божья тень!Не умру миллионы лет!Пусть не кончится этот день!»Ровно всё в мировых весах.Наготове от врат ключи.Если просишь, отринув страх, —На, любимый сын, получи:И, горячей волною смыт,Кислород не найдя в воде,Завернулся в себя трилобитИ о смерти взывал к звезде.Но не в силах звезды – ответ:От бессмертья ты взял ключи,Панцирь каменный спас от бедИ от жизни закрыл. Молчи.И, всё так же, как бог, красив,В бесшабашную жизнь влюблён,Он смотрел из последних сил,Как ушла она в глубь – времён.Как друзья ушли и враги,Даже дети детей врагов.Вместо плеска волны – шаги,Гроб музейных витрин – для снов.И по кругу твердит стена,Будто мёртв он в горе лежал,Будто мастер фен-шуй с утраНад больным его час держал,Будто плыл над Муреро флаг —Когти он с полотна тянул,Был кулоном, как ведьмы знак,И игрушкой детей тонул.В этой коме – ни явь, ни сон,Каждой клеточкой всё болит,В панцирь времени заключён —Каменеет тут даже крик.Не рассыплет жарою свет,Не размоет прохладой тень…Миллиард непрожитых лет —Бесконечный. Жестокий. День.

Слияние

– Я мчался, я рвался к Царевне сквозь лес,Мой Волк выносил, огрызаясь!Вот Лес Черепов с петухами исчез…А я – скрыть оскал всё стараюсь.Стараюсь, и прячусь, и вою без сна!Царевна… отворотись же!Я рвался, я мчался… поверь! Не со зла!Я так обернулся бесстыже…– Я мчался. Драконовый лёт – напрямик!Принцесса, дождись! Не тревожься:Пусть вновь чародей пред тобою возник,Ты только со мной остаёшься!На крыльях, когтях, вихрем – пламя и свет,Всё зло – опрокинется в Лету!..Принцесса!.. Зачем же ты ищешь ответ,Чем сердце дракона согрето?– Я мчался. «Феррари» едва выносил,Едва повторял повороты,Я знал: так я деньги тебе приносил,Но что же не веришь ты? Что ты?!.«Феррари» застрял – надрывался мотор,Всем сердцем ему помогая,Я знал! Это будет последний фурор!Я робот, ИИ дорогая.– Я мчался. Сливался с драккаром, волной,С копытами, крупом и гривой.Я знал цену фразы «О, мой дорогой!..»И стоимость взглядов игривых…Но мчался. Сливался. Царил. Побеждал.Спасал, увозил, улетая… И знал.Что я лишь инструмент. И кинжал.Что в спину мне целит, играя.

Японская ночь

Посыпан нафталином анимэ.И ядерных грибов стоят закатки.И звёзды падают к дождю, а не к судьбе,И лунный хвост протянется к зарядке,Протянется, как выдох, мыслей дымИ растворится в чутком ожиданье.Кого-то веер звал. Потом застыл.И улыбнулся вечному молчанью.

Перекрёсток

Перекрёсток – не только разлука,Для кого-то – простой поворот.Эту дверь отворяют без стукаИ не зная, куда занесёт.Чьи скрестятся пути ненароком?Чьи сольются в указанный срок?Мы частенько и ходим-то боком,Ожидая чудесных дорог.Ну а наши пути возле замка(Почему?) неприметно сошлись.Разве это подобие знака?Мы чуть-чуть не тогда родились?Перекрёсток… и снова разлука.Куда воля Его поведёт?Мы стояли, рыдая без звука.Мы смеялись, рванувшись вперёд.