Маяк

Лойко Юрий

– Как знаете, – вздохнул капитан. Он посмотрел на матросов, что озирались по сторонам. – Я оставлю с вами матросов и смотрителей.

– Спасибо, Глеб, но двоих смотрителей и одного матроса вполне достаточно.

Найзов покачал головой.

– Хорошо, Гарри, – сказал капитан. – Мне рекомендовано привезти вас на материк, но вы отказались. Что ж, я доложу об этом в департамент. В ближайший месяц они решат, как быть. Ох, совсем забыл, – добавил Глеб, хлопнув себя по лбу. – Два смотрителя и один следователь. Я оставлю с вами двух смотрителей,

следователя и матроса. Так, – он повернулся к ребятам, – Матвей, будешь тут главным и самым молодым. Остальные, на борт, живо!

Стройный, высокий паренек с вьющейся из-под фуражки копной светлых волос закивал. Желваки на скулах его перекатывались вновь и вновь, а глаза бегали по лицам стоявших перед ним людей. Ему было не больше двадцати пяти.

К ним подошли трое мужчин. Первый, одетый в плотное пальто и широкополую шляпу, поставил сумку на траву и поздоровался.

– Юрий Петров, следователь, рад знакомству, – сказал он.

– Аркадий Морской, смотритель, – сказал второй, мужчина лет тридцати пяти, облаченный в куртку поверх рубашки. Щеку его рассекал шрам со следами от недавно снятых швов.

– Геннадий Фридкин, – сказал третий, коротышка с морщинистым лицом и двойным подбородком. На вид ему можно было дать не больше сорока лет. Глазки маленькие, черные, рот приоткрыт, словно он всегда хотел что-то сказать, но не решался.

– Морской и Фридкин, хм, интересные фамилии, – попытался пошутить Гарри и пожал всем мужчинам руки.

Они обменялись короткими репликам. Петров кивнул и тотчас отправился в здание маяка. Матрос и смотрители разговаривали с капитаном и Матвеем о следующем рейсе с материка. Найзов обещал вернуться не раньше, чем через две недели.

– Обязательно сообщу, – сказал он и взглянул на Гарри. – Будьте здоровы и да поможет вам Господь! – Глеб, придерживая головной убор от внезапно набросившегося ветра, зашагал к причалу.

***

К вечеру похолодало. Ветер стучался в двери, свистел в окнах и смеялся над людьми в пыльных закоулках чердака. Он будто бы играл с ними, показывал всем своим поведением: я знаю ответы на вопросы, на все секреты, только поговорите, только найдите подход, распознайте мой язык. Но люди и не думали распознавать язык ветра, они лишь прислушивались к неистовствованию стихии и посматривали в окно. Окно глядело на них угольно-черной глазницей – квадратной, с деревянными рамами и дрожащими от ветра-шутника стеклами. Гарри не отходил от него. Давеча он попросил Морского проверить свечи. Ему хотелось посмотреть на мастерство новенького. Утром будет черед Фридкина.

Гарри хмыкнул.

– Вам смешно? – спросил следователь. Он сидел за деревянным столом, поскрипывая стулом, и допивал чай.

– Вспомнилось, как Арни наблюдал за мной в первый день на маяке, – вспомнил Гарри. – Он отправил меня зажигать свечи, а сам даже не проверил. Лишь спросил, жив я или нет.

– Цинично как-то, – заметил Морской. – А если бы с вами что-то случилось?

– Не

случилось же. Арни любил наблюдать. Он не ждал, что я правильно все сделаю, а смотрел, не растеряюсь ли я.

– И как? – спросил Петров.

– Я не смог зажечь свечи, но спустился и признался в этом. Он выслушал и мягко улыбнулся.

Петров задумчиво покачал головой и причмокнул. Повисло напряженное молчание. Лишь краткие звуки проносились в помещении: скрип мебели, потрескивание огня в лампе и шелест страниц в блокноте следователя. Он делал пометки, бегло просматривал записи.

– У меня, конечно же, к вам несколько вопросов. Я хотел задать их по возвращении в город, но раз уж вы остались на маяке, разговор состоится раньше, чем я думал.

– Юрий, – сказал Гарри и повернулся к Петрову, – я понимаю, вы уважаемый человек в городе, но здесь главные – смотрители. И впредь я попрошу вас не говорить нам, как поступать.

– Ни в коем случае, уважаемый Гарри, – сдержанно проговорил Петров и убрал блокнот в карман висящего на стуле пальто. – Как скажете.

– Вот и хорошо.

Гарри встал рано и отправился на второй этаж – проверить свечи, а когда вернулся, то увидел, что кровать следователя была пуста. Или она опустела гораздо раньше?

Недолго думая, Гарри пошел к заброшенному причалу. Больше идти некуда на столь крохотном острове.

Петров рассматривал причал внизу. Мужчина ступил на лестницу, проложенную по склону, но шагнуть дальше не решался.

– Доброе утро, – сказал Гарри.

– Доброе, – ответил Петров, коротко глянув на смотрителя. – Интересно здесь у вас. И опасно.

– Вы про лестницу?

– Да. Страшновато по ней идти, особенно в шторм. Причалом пользуетесь?

– Иногда. Чаще тем, к которому вы вчера прибыли. Этот постепенно забываем.

– Хм, я кое-что заметил.

– На причале? – уточнил Гарри.

– И на причале, и в дневнике вашего напарника.

– Ах, – удивился Гарри. – Вы успели прочитать. Написал о шторме, хотя…

– Его не было, верно? – Следователь взглянул на Гарри. – Как же так? Вы ведь были вместе.

Гарри опустил глаза, вспомнив их с Арни разговор накануне исчезновения.

– Шторма я и правда не припомню.

– Во сколько вы легли?

– Поздно, почти на рассвете, но не исключено, что Арни так и не уснул, – сказал, запинаясь, Гарри. Он помассировал виски.

– Странное поведение, не правда ли?

– Как знать. Тот вечер остался в памяти размытым пятном. Знаете, как бывает с лучшими минутами жизни? Долгие годы живешь, как во сне, нащупываешь те самые лучшие эпизоды, ищешь их, а когда находишь, стараешься продлить . Но и они оказываются сном, пролетают незаметно и позже кажутся миражом. Остаются чувства, эмоции. Похоже, они и есть сама жизнь.

– Не спорю, – заметил Петров, – но в моей профессии эмоции играют последнюю роль. Я руководствуюсь только разумом.