Маяки
Шрифт:
– Это все Милана, сестра, – сказал он нехотя. – У нее есть проект по очищению зараженных территорий. Ну, знаешь такие? Грант ей не дали, и нам в жизнь столько не заработать. Вот я и… Нет, все были настроены на успех, понимаешь? Супервозможности, создание сверхчеловека. В контракте было про провал, конечно, но как иначе? И я подписал. Только потом узнал, что это не первый эксперимент. И неудача тоже не первая. Посмотри на эту планетку. Они десятки лет ссылают сюда всех тех, кто не прошел преобразование. Не удивлюсь, если мы найдем
Клима передернуло.
– Андрей, у меня мама на зараженных территориях.
– Сочувствую.
До шлюпки они все же добрались. По пеленгу. Шли несколько часов. Не заметили, как стемнело. Последние полчаса блуждали в потемках, спотыкаясь о продолговатые камни, очень тонкие и хрупкие. Клим старался не думать, что это может быть.
Холодные скалы пугали. Клим чувствовал себя чужаком, которому здесь не рады. Даже под прикрытием шлюпки ему было боязно.
Он накормил Андрея и принялся обрабатывать его раны.
– Так что это за эксперимент все-таки? – спросил Клим с опаской, вполголоса.
– Создание гибрида. Человека с компьютером, так они сказали. Гибрида, способного пропускать через себя электричество. Супергерои и все такое. Как в сериалах. Мечта идиота.
Андрей виновато потупился. Слова звучали отстраненно, насмешливо. Клим засмотрелся на его задумчивое лицо: скулы, вздрагивающие при каждом слове, глаза с болезненным блеском…
– Ну, знаешь, очередная попытка применить технологии продвинутых цивилизаций, чтоб достичь их уровня. Ай!..
Андрей подул на царапину, которую пилот как раз пытался обработать.
– Говорят, это место посетила цивилизация второго типа, если по шкале Кардашева. То есть цивилизация, энергопотребление которой сравнимо с мощностью звезды. Да не смотри на меня так. Я не ученый. Доктор Валлерстайн мне все объяснил. Любит общаться с подопытными, не то что этот в костюме, который меня за куклу считал.
– Я заметил. Меня как бы тоже.
Андрей сочувственно кивнул. Но пузырек с перекисью отнял и отставил подальше.
– Если б не Валлерстайн, я б и не продержался столько. С сестрой общаться не давали, из лабы не выпускали… Слушай, зачем я тебе все это рассказываю?
«Потому, что я последний, кто тебя видит», – подумал Клим, но промолчал. Пилоту не довелось еще столкнуться со смертью. Телевизор, новости – это совсем не то. Думал, он готов ко всему. Но такого и представить не мог! Мертвец как ни в чем не бывало читает ему лекции и отказывается от медпомощи. Клим задумался. Что отличает обреченных от тех, кому еще жить и жить? А ничего не отличает.
– Зачем вообще все это нужно? – продолжал Андрей. – Я имею в виду общение, дружбу, делиться. Нецелесообразно! Только трата энергии. Ну, почему ты молчишь? Не стесняйся. Хотя, знаешь, я понял. Валлерстайн еще говорил что-то о морали. В том плане, что прогресс – это не только изобретение
Клим опять не ответил. Для него слова Андрея были проявлением болезни. Его новому другу становится хуже с каждой минутой! А значит, скоро конец.
– Нужно добраться до Двери. – Клим накрыл ладонью крупную руку Андрея.
– Заче-е-ем?
Удивление в голосе Андрея мешалось с ленью.
– Надо.
Луч прожектора освещал дорогу. Они карабкались по пустынным холмам, потом придерживались подозрительно ровной скалы, обходили места, где под землей рождалась вибрация. Шли молча и даже не переглянулись.
Заговорили, наткнувшись на кости.
– Клим, видишь это? Вот оно, наше племя. Выкидыши прогресса.
Пилоту не понравился этот смех – злой, выморочный, черный. Хотелось плюнуть на все и сбежать, завести шлюпку и лететь куда подальше. Зачем он сюда подался? Сидел бы дома, считал деньги, помогал матери. Это не только логично, но и правильно. А здесь он чего ради?
Обратно не отмотать. Надо идти до конца.
Он просто не будет «холодным» человеком. Как Андрей. Стоит над костьми собратьев и со словами про Бедного Йорика карикатурно поднимает череп. Кого тут, спрашивается, защищать?
Дверь они увидели на восходе. Черная скала без каких-либо зазоров, замочных скважин, ручек, кодовых замков. Но каждый школьник знал, что вот это – Дверь с Планеты Двери. Ее показывали по телевизору, рисовали художники, вставляли в учебники. Вот только цвет Двери был не черный. Простая чернота не может казаться провалом в ничто. Для изображения Двери использовали краску вантаблэк, но даже она не могла передать истинный цвет артефакта.
– Клим, а Клим? Что с твоим папой? Что случилось?
Пилот вспомнил «Врана». Вопросы об отце напоминали ему о корабле, а корабль – об отце, навеки связанные, словно в этом металле, керамике и кремнии сохранилась душа родителя.
– Он был среди ликвидаторов. А потом заболел. Похоронили у дома, где мама сейчас живет.
– Отважный мужик был. Ты весь в него. Жаль, что такие…
Клим почувствовал напряжение, разлитое в воздухе, нарастающий гул отдавался в костях черепа. Пространство стало густым, осязаемым и нестерпимо громким. Клим упал на колени и, скорчившись, зажал уши ладонями.