Майами
Шрифт:
— На какие деньги мы можем рассчитывать, Криста?
— Мы должны выяснить, насколько они в нас нуждаются. Вот в чем ключ. На «потере заработков плюс премиальная база», я думаю, можно получить пять с лишком. Но если они нацелены на тебя, то само небо будет пределом. Может, я смогу выяснить это у Мери?
— Завтра на ее приеме?
— Возможно.
Неожиданно Кристу осенило.
— Эй, а почему бы тебе не отправиться на прием? Я имею в виду, что с видом умирающей ты обведешь их всех вокруг пальца. Ох, нет… конечно же, ты
— Чушь. Я выгляжу потрясающе в черном, — сказала Лайза. — У меня есть упаковка от «Алайи», просто непристойно хороша.
— Ты уверена?
— Можно устроить так, чтобы меня пригласили?
— О, нет проблем. Нет проблем. — Криста остановилась. Более подходящее время трудно было найти. — Послушай, Лайза. Давай поедем со мной назад в Палм-Бич, и ты там переночуешь. Контракт у меня в отеле. Ты подпишешь его, чтобы все получило законные основания, потом мы сможем пойти на прием, и я начну действовать, как дервиш, с этой идеей Уитни.
— Прекрасно. Звучит великолепно. Мне действительно нравится мысль насчет приема. Только тебе нужно быть рядом со мной и показывать, кого нужно трахнуть.
Криста рассмеялась.
— На балах в Палм-Бич в меню есть все, что угодно, кроме секса. Если ты увидишь кого-нибудь, кто выглядит, как настоящий мужчина, то знай, что именно он исключение из правила.
Ее сердце вдруг оборвалось среди бешеного возбуждения. Кто, ради всех чертей, будет тем сухарем, который окажется рядом с ней за столом?
14
— Ты мне можешь показать еще раз захват типа «вестерн», Роб? Кажется, я снова забыла.
Мери Уитни лукаво улыбалась на ярком солнце, когда он направлялся к ней. Это был не первый ее теннисный тренер, при виде которого учащался ее пульс, и он будет не последним. Однако в Робе Санде было нечто такое, что привлекало больше, чем его подача, мускулатура и бездонные синие глаза. Он был фатально привлекателен, и мог стать одним из ее редкостных, великолепных безумств.
Он обхватил ее руки сзади своими руками, и она нарочно прижалась к нему спиной, чувствуя, как его твердое тело ударилось об нее, когда она предоставила ему поправить ее захват ракетки. Он был влажен от пота, и это ей нравилось. Вот почему она настояла на игре в такое время, когда на корте только бешеные собаки и англичане.
— Вот так, — сказал он. — Хотя я, пожалуй, до конца не уверен, что это подходящий для вас захват, миссис Уитни.
— Мне так нравится, Роб, — промурлыкала она. Он поспешно выпустил ее из рук, словно горячую картофелину. На его лице вспыхнул румянец, но не от жары. В двадцать лет гормоны у Санда работали, как им и полагалось, пусть даже она была не слишком молода и могла годиться ему в матери, а, возможно, и из-за этого. Сорок лет — опасный возраст. Так же, как и двадцать. Это тридцать — тусклый и вялый.
— Не хотите ли покидать еще мяч, прежде чем мы начнем?
— О да, охотно, — сказала Мери. Она уставилась на него. Словно включила секс-лучи. Невероятно хорош.
Сейчас он вернулся назад, на другую половину корта, защищенный сеткой от ее похоти. На какое-то время.
Твак! Она взяла поднимавшийся мяч и загнула свою ракетку над ним, как это делали старшие мальчики. Он низко пролетел, закрученный. Твак! И незамедлительно прилетел обратно. Ммммм. Хорош. Стандарт Уимблдонских юниоров, как минимум, и загорелый, как ягода, восхитительный, в золотистом соке. Мог бы он научиться любить ее так же сильно, как Бога? Хорошая новость для нее Всевышний или плохая? В борьбе за постъюношеское внимание Роба Санда у нее был соперник ее собственного масштаба. Бог.
— Когда ты ударяешь по мячу, ты делаешь это во имя Иисуса? — крикнула она ему через сетку.
Она удержала улыбку в душе. Твак!
— Я думаю, что все делается во имя Иисуса.
Твак! Он смертельно серьезен. Бог в нем засел крепко. В нынешнее время это стало на Палм-Бич всеобщим поветрием, особенно среди молодых и привлекательных. Холодные болваны околачивались у Первой баптистской церкви, что возле озера. Усердные студенты принимали этот вид наркотика, как их родители в шестидесятых марихуану. В игре поколений это была месть детей.
Она выбила мяч за пределы корта и наклонилась вниз, изображая, что измотана. Ее оперирующий схемами мозг жужжал вовсю. Этот мальчик не продается за деньги. Ни на чуточку, никак. И ей придется брести по болоту мучительных моральных запретов, пока он не свернет свою оборону и не сдастся, подобно другим.
Твак!
— Хватит, Роб. Пожалей меня. Уже голова закружилась.
Он перепрыгнул через сетку — весь сплошные, длинные, загорелые ноги и координированные мускулы. Нежирная, замечательная пища с низким содержанием холестерина, весь чистый и здоровый, сплошная польза. Мери облизала пересохшие губы, когда он подскочил к ней.
— Я ведь говорил вам, что сейчас слишком жарко для игры. Нам следовало бы перенести занятия на более позднее время. Вам нужно выпить воды, — обеспокоенно произнес он.
Она позволила отвести себя к фонтанчику, тяжело облокотившись на его руку. Господи, у него мозги, как у фермера из Айовы. Его цельный рассудок даже и не представлял, что он является мишенью сексуальных вожделений. Или понимал? Одной из самых приятных вещей в Робе Санде была его способность удивлять ее.
Мери Уитни плюхнулась в директорское кресло и похлопала рукой по соседнему сидению. Он присел.