Маята (сборник)
Шрифт:
А вчера, уже, как говорится, под занавес, когда последний ученик оставался в машине, чуть было не вляпались по-крупному. И опять – "Главная дорога". Повернулся Сапожков в пол-оборота назад к Веригину, расслабился под конец экзамена. А ученик знай себе едет. Акатий болтать-то болтает, а краем глаза за дорогой поглядывает. Отвечать, случись что, ему придется. Видит: пешеход пьяненький наперерез через проезжую часть по диагонали шагает. Не торопясь идет, пошатывается, по сторонам не смотрит. Ему в винный отдел надо, видите ли. А ученик катит себе спокойно на третьей, думает, наверное, что
Все прошло как по нотам. Веригин человечка Славкиного задним числом в автошколе по табелю посещаемости провел, медсправка у того была, что еще надо?!
Домой Сапожков поехал на метро, свою "десятку" оставил в служебном гараже, болела спина. В вагоне его разморило, протолкавшись к дверям на своей станции, прочитал на противоположной стене вагона в числе других рекламный постер: "Отмажу от армии. Телефон…" Прочитал и не придал значения. Но когда толпа у эскалатора прижала его к ограждению, машинально повторил про себя мерзкий слоган – сердце подпрыгнуло к горлу, и задышал, задышал Акатий в панике, судорожно захватывая грудью спертый, пахнущий резиной воздух. На улице потом долго стоял, прислонившись к газетному киоску. Левая щека Акатия дергалась, он держал ее рукой.
Наталия мужа всю неделю на огород нацеливала. Приспичило благоверной, видишь ли, картошку в этот год посадить. Она сама из Белоруссии, а для них, "бульбашей", картоха – главное блюдо. Магазинная ей не по вкусу, жесткая, говорит, водянистая. Пока дачу строили, терпела. Понимала, что посадки машинами заездят или строители затопчут. Весной же, после того как дом отделали и участок сеткой огородили, огород посадили. И теперь, в конце сентября, пока погода на бабье лето повернула, решили копать. А какой с Акатия сейчас, когда спину сорвал, землекоп?
Вот Славка пускай и займется. Помог дядя его человеку с экзаменом, и Славка должен уважить, для тетушки расстараться. Он у Наталии свет в окошке. Своих детей у Сапожковых не случилось, и жена на Славку молится. Только и слышишь: Славик без отца растет, Славик то, Славик это…
Племянник остался доволен. Понятно, считай, на халяву права его человечку дядя сделал.
– Я, дядь Кать, таджиков с работы привезу, – пообещал племяш.
У выхода из метро чернокожий в костюме Микки-Мауса и с мегафоном в руке предлагал всем желающим заем.
Сапожков подсчитал в уме цифру своего долга перед банком, остановился перед рекламным агентом и, не мигая, уставился на него. Микки-Маус, нимало не смутившись, обошел странного полицейского в форме:
– Любую сумму, на любой срок, без справки о зарплате и поручителях… – прохрипел мегафон.
Никто им не страшен. А чего бояться, наши же и крышуют. Скоро эта мышиная
Желудок Акатия откликнулся на раздражение тупой болью, капитан вспомнил, что так и не пообедал сегодня.
Ночью Сапожкову не спалось: не давали покоя мысли о завтрашнем дне, не хватало воздуха, жалили расплодившиеся в затопленном три года назад подвале комары, за окном плескалась огнями реклама расположенного через дорогу ночного клуба.
Утром Славка просигналил в половине девятого.
Прямо на асфальте у подъезда какой-то урод за ночь изобразил крупно, в три цвета: "Отдамся за iPad! Телефон…
– Да они что, совсем офонарели? Детройт здесь, что ли? – без пяти минут отставной капитан (отставной козы барабанщик, иронизировал он дома) был уверен, что все напасти пришли из-за океана. Он с силой потер подошвой надпись, – куда там! – С самого утра начинается, пропал выходной, – проворчал Акатий и хотел было в сердцах поддать ногой стоящую посреди тротуара жестяную банку, но оглянулся на догоняющую его жену и… направился к машине.
– А где рабочие? – спросил Сапожков, когда Славка распахнул дверцу наглухо тонированного авто.
– Не срослось, дядь Кать, – племянник помассировал виски. – Босс забрал всю рабсилу на свою дачу.
– Да ты что?! Наталья нам с тобой головы сейчас оторвет, – зашипел Сапожков, – в кабак, небось, вчера завалились права обмывать?
– Дядь Кать, не парься ты, выкопаем твою картошку, стопудово! – Славка бросился к тетушке, выхватил у нее пакеты и расцеловал в обе щеки зардевшуюся от удовольствия Наталию Кузьминичну. Пока вел к машине, пока подсаживал на переднее сидение, успел обнадежить, что все будет в порядке.
Умеет, стервец, выругался про себя Сапожков, забираясь в просторный салон "Чероки" и тут же скривился от резанувшей поясницу боли.
Пока выруливали на Окружную, Славка рассказал родственникам свою диспозицию:
– Заедем на станцию. Туда один узбек, из гастайбартеров, по выходным осла приводит. Фотография рядом с ослом – червонец, верхом на осле – полтаха!.. – Славка показал большой палец. – Плуг у соседки, тети Даши, есть. Она рассказывала, как раньше, пока коней в колхозе не извели, вся деревня тем лемехом пахала. Ваши двенадцать соток под плужок пробежим часа за два, знай, клубни собирай. Мешков, ведер, теть Наташ, хватит?
Услышав о трех тысячах за работу, узбек, одетый по-деревенски, в телогрейку, солдатские, заправленные в кирзовые сапоги штаны и огромный кепарь, какие любили раньше носить рыночные торговцы-кавказцы, совсем по-русски потер ладони.
– Ты, – Славка уже перенял манеру новых бар обращаться к обслуге, – двигай по холодку со своим ослом к деревне, я тетушку с дядей отвезу и выйду тебе навстречу.
– Это ишак, – узбек потрепал животное по ушам. Тот недовольно фыркнул.
– А какая разница? – Наталия достала из сумки печенье и протянула животному. Ишак аккуратно взял лакомство, пощекотав ладошку замшевыми губами.