Маятник
Шрифт:
Так мы и вкалывали все эти годы в деревенской глуши Миннесоты, а мир шел дальше, и оказалось, что предсказания Уинстеда удивительно совпали с действительностью.
События этих пяти лет - с 1973-го по 1978-й - теперь известны любому школьнику: это был пик того, что теперь называют "неовикторианством". В то, что происходило тогда, теперь трудно поверить.
Объявление космических исследований вне закона было только началом. За ним последовали драконовские меры против всей науки. Выборы 1974 года дали стране Конгресс, обе палаты которого полностью контролировались Элдриджем.
Элдридж
Начались неизбежные протесты. В ноябре 1974 года в Верховный суд поступил иск Вестли. Джон Вестли из Станфордского университета требовал защиты своего права продолжать исследования в области атомной энергетики и утверждал, что закон Стоунли-Картера противоречит Конституции.
Как же мы, затерянные в снегах Среднего Запада, следили за ходом дела! Мы выписали все миннеаполисские и сентполские газеты - хоть они и приходили к нам с двухдневным опозданием - и проглатывали все, что печаталось на эту тему. В течение двух месяцев надежд и разочарований всякая работа над "Новым Прометеем" приостановилась.
Сначала, по слухам, Верховный суд склонялся к тому, чтобы признать закон неконституционным. Во всех сколько-нибудь заметных городах начались массовые демонстрации, протестовавшие против этого гипотетического решения. Лига Праведных оказала мощное давление - и Верховный суд сдался. Пятью голосами против четырех закон Стоунли-Картера был признан соответствующим Конституции. Благодаря голосу одного человека наука оказалась задушена.
А в том, что она задушена, сомнений не оставалось. Члены ФБНР душой и телом принадлежали Элдриджу, и они налагали - вето на любые разработки, не имевшие немедленного выхода в практику.
"Наука зашла слишком далеко, - сказал в своей знаменитой речи, произнесенной в эти дни, Элдридж.
– Мы должны остановить её навсегда и дать миру прийти, в себя. Только это в сочетании с верой в Бога даст нам всеобщее и постоянное процветание".
Но это было одно из последних выступлений Элдриджа. Он так никогда полностью и не оправился от травм, полученных в тот незабываемый июльский день, а многотрудная жизнь требовала напряжения, приведшего к срыву. Второго февраля 1976 года он умер, оплаканный так, как никого не оплакивали со времен убийства Линкольна.
Его смерть не оказала немедленного влияния на развитие событий. Порядки, установленные ФБНР, с течением лет становились все более жесткими. Наука была столь слаба, что колледжи оказались вынуждены возродить преподавание философии и классических языков как основных предметов, но даже несмотря на эти меры число студентов достигло самого низкого уровня с начала двадцатого века.
Более или менее так же обстояли дела и во всем цивилизованном мире. Ситуация в Англии была ещё хуже, чем в Соединенных Штатах, и лишь Германия в какой-то мере избежала упадка -
Самой низкой точки падения наука достигла весной 1978 года - до завершения работ над "Новым Прометеем" к тому времени оставался какой-нибудь месяц. Был обнародован "Пасхальный эдикт" - он был принят за день до Пасхи. Согласно новому закону, все независимые научные работы были запрещены, а ФБНР было предписано разрешать только те исследования, которые оно же и заказывало.
В пасхальное воскресенье мы с Джоном Харманом стояли перед сверкающим металлическим корпусом "Нового Прометея". Меня преследовали мрачные мысли, а Харман был почти в жизнерадостном настроении.
– Ну вот, Клиффорд, мой мальчик, - говорил он, - ещё одна тонна горючего, несколько последних доделок, и все будет готово для моей новой попытки. На этот раз среди нас не будет Шелтонов.
– Харман начал напевать гимн. Только гимны теперь и передавались по радио, и даже мы, вольнодумцы, иногда принимались их петь - просто уж очень часто мы их слышали.
– Все это без пользы, босс, - мрачно пробормотал я.
– Десять против одного, вам придет конец где-нибудь там в космосе, а даже если вы и вернетесь, то вас повесят. Нам не выиграть.
– Я безнадежно покачал головой.
– Чепуха! Такое состояние дел не может длиться до бесконечности, Клифф.
– А я думаю, что может. Уинстед тогда был прав. Маятник качнулся, и с 1945 года он движется не в нашу сторону. Мы опережаем время - или отстали от него.
– Не говорите мне об этом дураке Уинстеде! Вы теперь повторяете его ошибку. Тенденции общественного развития меняются за века и тысячелетия, а не за годы. Пять столетий мы двигались в сторону расцвета науки. Нельзя вернуться к исходной точке за какие-то тридцать лет.
– Тогда что же сейчас происходит?
– спросил я с сарказмом.
– Мы переживаем кратковременную реакцию на слишком быстрое развитие в "безумные десятилетия". Точно такая же реакция имела место в период романтизма - первый викторианский век - после слишком быстрой поступи восемнадцатого столетия - Века Разума.
– Вы на самом деле так думаете?
– Я был потрясен его верой в собственную правоту.
– Конечно. События нашего времени - точная аналогия тех периодических "возрождений", которые случались в заштатных городишках Библейского Пояса* Америки столетие или около того назад. В течение недели обычно все клялись, что религия и добродетель воцарились навеки, а потом один за другим жители скатывались на привычные грешные пути, и дьявол снова собирал свою жатву.
На самом деле признаки возврата к нормальной жизни есть уже сейчас. Лигу Праведных после смерти Элдриджа раздирает одна склока за другой. Появилось полдюжины ересей. Даже самые крайности, в которые ударяются власти, работают на нас: народ быстро устает от них.
Тем и кончился наш спор - я, как всегда, потерпел поражение.
Спустя месяц "Новый Прометей" был готов. Он был совсем не таким великолепным, как его предшественник, и следы вынужденной экономии были очень заметны, но мы гордились им - гордились и чувствовали себя триумфаторами.