Шрифт:
Пройдет немало лет, прежде чем все окончательно стихнет. А пока мир за окном полнится криками. Зловонный монстр воет голосами жертв – мужских и женских, старых и детских. Скребет когтями в двери, мы слышим – он близко. Никто не уйдет, всех впитает ржавая земля. Мы черви, это наш конец.
Небо поливает колким дождем, тленом пропитан воздух. Уходящее лето – последний рубеж, за которым схлопнется жизнь.
Глава 1.
20 июля.
–
В этом некогда светлом, наполненным радостными голосами доме, теперь говорили очень тихо и очень мало.
Мужчина обернулся. Позади в дверном проеме стояла девушка с серыми глазами и копной пепельных волос. Точь-в-точь как у него. Одним движением накинул на плечи пиджак, сунул ноги в ботинки и уже потянулся было к дверной ручке, как взгляд вновь наткнулся на бледное лицо. В отражении зеркала виднелась дочь и вопрос, застывший в дымчатых глазах. Сколько ни отворачивайся, а правды это не изменит. Он медленно приблизился и крепко обнял девушку.
– Конечно, я скоро приду. Присмотри за братом.
С глухим щелчком закрылась дверь, глухой тоской отозвалось сердце. Еще немного постояв, Кристина провела пальцами по включателю, но света не было. Веерное отключение теперь случалось все чаще.
Тихонько заглянув в комнату брата и убедившись, что тот спит, она вернулась в гостиную, опустилась на диван и застыла. Взгляд затравленно скользнул по ровным линиям книжных полок, перескочил на черный прямоугольник плазмы, теперь совершенно бесполезной, и остановился на фото в рамке. Очертания красивой женщины медленно теряли четкость. Словно окружающая темнота разъедала их, стирая границы и превращая в размытое пятно.
Неужели с памятью будет так же?
Всхлипнув, Кристина прикрыла глаза и представила лицо матери, всегда серьезное и чуть уставшее, как вдруг безмятежная картинка исчезла под натиском иной, куда более страшной: залитый кровью пол и искаженные предсмертной судорогой губы. Не в силах вынести это, она резко открыла глаза и судорожно вздохнула. Видимо, прошло слишком мало времени. Последние минуты, проведенные с мамой, пока затмевали все прочие.
Во рту разлилась привычная горечь. Почти все, кого она знала, мертвы. Лучшая подруга, синеглазый красавец Арсений, бывшие сокурсники, знакомые, родственники… даже если кто-то из них выжил, ей об этом ничего не известно. Мобильная связь, интернет отключены, остался лишь громкий голос систем оповещения за окном, да и тот транслирует пару раз в сутки.
Стряхнув оцепенение, девушка чиркнула спичкой и зажгла свечу. Огонек пугливо потянулся вверх, вытягиваясь каплей. Его тусклый свет очертил крошечный круг на светлом дереве столика, отразился в темном экране плазмы. Но не коснулся главного. На душе по-прежнему монолитной плитой лежала безысходность. Вопреки словам отца, она знала: вернется он нескоро, впереди долгие часы ожидания и липкого страха.
В доме воцарилась гулкая тишина. Ее змеиная рука проникла во все комнаты, в каждый угол, щель, очертив владения.
Глупая, как только закончится ночь, ты проиграешь.
Полчища чудовищных звуков разом поработят мир, вытеснив из него тишину. Заставят бешено стучать сердце, парализуют
Застыв, Кристина обратилась в слух. Лишь два огромных черных зрачка неотрывно смотрели в окно, туда, где за тонкой стеклянной преградой таилось страшное.
Шли минуты, летели секунды, исчезая в пространстве. В какой-то момент она начала клевать носом, но тут же вздрогнула и испуганно заозиралась по сторонам. Иуда – сон, много столетий назад перебежав на сторону ночи, теперь мучил, стараясь захватить в свой плен. Приходилось изо всех сил цепляться за реальность.
Ровно в шесть утра началось. Сначала отдаленные раскаты, едва уловимые, низкие, они становились все ближе и громче, пока не обрушились истошными воплями на подоконник.
Два месяца назад. 14 мая.
Новость настигла на базе. Хорошенько выспавшись после ночного рейса, Данила Вершинин наконец-то выбрался к реке. Рыбалку он любил, хотя клевало редко. Но разве в этом суть? То были часы спокойствия, безмятежности, внутренних диалогов и важных решений. Под веселое чириканье птиц находились удивительно верные ответы на вопросы, которые в повседневной суете никак не давались. Только здесь голова очищалась по-настоящему, а мысли обретали кристальную ясность.
Солнце медленно катилось к горизонту, отбрасывая блики на зеркальную поверхность озера. Лиловое на голубом, в окружении сочной зелени. Даже глаза здесь отдыхали. Слева ближе к лесу виднелись камышовые заросли. Вечерний ветерок лениво перебирал сухие стебли, тихонько покачивал, отчего воздух наполнялся едва слышимым шепотом. Поплавок оставался неподвижным. Вторя окружающему пейзажу, он и не думал предвещать появление рыбы. А Дэн и не думал следить за ним. Мысли его унеслись далеко за пределы острова.
За спиной мужчины виднелся небольшой одноэтажный домик, с чердаком и уютным крыльцом, купленный почти год назад. Это был его маленький мир, тщательно закрытый и отгороженный ото всех. Личное неприкосновенное пространство. База. Логово. Называйте, как хотите, сути это не меняет.
Убаюканный шепотом ветра и предзакатным солнцем, Дэн прикрыл глаза. На красивом смуглом лице застыло выражение безмятежности. Несколько темно-русых прядей упало на лоб и, подхватив, ветер тут же принялся играться с ними. За роскошную шевелюру ему попадало не раз. Сначала преподаватели, затем инструктора в летном училище, сейчас время от времени журил командир. Но ничто не могло заставить его сменить волнистую гриву на короткий ежик. Возможно, все дело в характере, а возможно, запали в душу однажды кинутые слова матери. Как-то утром, собирая сына в школу, она невзначай заметила, что с такой шевелюрой и тяжелым, темным взглядом, смотревшим всегда прямо из-под широких бровей, он похож на главнокомандующего. Сравнение ему очень понравилось, и с тех пор Данила не расставался с гривой, впрочем, взгляд тоже не изменился.