Майенн
Шрифт:
— Она очень талантлива. — Дарока взглянул на Эрла. — Еще вина?
— Позже, спасибо.
— Вам не нравится вкус этого вина? Вы предпочитаете иное?
— Нет, оно слишком чудесно, чтобы торопиться.
— Что ж, наша беседа становится все интересней. Я всегда считал, что подобные интеллигентные разговоры, обмен мнениями о разных событиях, всегда бывает отличительным и неотъемлемым качеством цивилизованного человека. Правда, до сих пор жизнь чаще опровергала, а не подтверждала это мое убеждение. Вам нравится вино, Чом?
Маленький толстый человечек поспешно вытер
— Она более, чем просто талантлива. Я говорю о Дженке. Она настоящий артист в полном понимании этого слова. Знаете ли вы, что для того, чтобы обучить молодого актера тому, что умеет она, потребуется лет двадцать, не меньше. Голос должен звучать на всем диапазоне сильно и глубоко, и тех, кого хотят обучить этому искусству, начинают учить с детства, когда они еще едва начинают говорить. Двадцать лет! — он помолчал, — это целая жизнь! Но если рядом с мужчиной такая женщина, то что еще ему остается желать?
— Своего собственного места в этой жизни, возможно, — мягко произнес Дарока. — Иметь свой дом, детей, которые будут носить его имя и продолжать его род. Некоторых мужчин не всегда можно удовлетворить лишь подобной удачей и, я думаю, Эрл согласится со мной. Сиюминутное, временное счастье недолговечно. Такое счастье несет в самом себе семена собственного будущего разрушения, уничтожения. Страсть порождает пламя, которое сжигает саму страсть. Удовлетворение от очередной победы в гонке за удачей сменяется новыми ценностями жизни. По-настоящему счастлив лишь тот человек, который вполне доволен тем, чего достиг.
Дюмарест не ответил, расслабленно сидя в кресле и потягивая чудесное вино. Ему не давала покоя мысль, зачем Дарока искал его общества. От скуки, возможно, но это — слишком простой ответ. На корабле вполне достаточно других пассажиров, в компании которых он мог пить свое вино и беседовать. Может, ему нужна была молчаливая аудитория слушателей, внимающих его глубокомысленным философским теориям? Но тогда почему его выбор вдруг пал на смешного, неловкого и болтливого антрепренера? И на него самого?
Эрл почувствовал внутреннюю настороженность, напряжение; но Дарока казался вполне безобидным, хотя было очевидно, что именно он был инициатором их беседы в подобном составе. А если у него были свои тайные цели, то их необходимо попытаться понять. Он, конечно, вряд ли мог знать что-нибудь о Земле, но если ему известно хоть что-то, время потрачено не впустую.
Дюмарест посмотрел на свою руку, сжимавшую бокал. Пальцы стали почти белыми, словно сведенные судорогой. Эрл постепенно расслабился. Настороженность в данной ситуации ничего не изменит, излишне надеяться на везение — тоже не стоит. Чом вполне мог и ошибаться.
Он тихо спросил:
— Из ваших разговоров мне ясно, что вы много путешествовали. Можно спросить, почему?
— Почему я странствую? — Дарока пожал плечами: воплощение изящества и элегантности в каждом жесте и движении, по сравнению с неловким и толстым Чомом. — Как я уже говорил вам, мне доставляет удовольствие
— Просто у меня слишком неутомимый и беспокойный характер, — ответил Эрл. — Мне нравится разнообразить жизнь сменой мест.
— Дух странствий, — улыбнулся Дарока. — Давайте выпьем вина за наши схожие в своей непоседливости характеры.
Он осторожно поднял свой бокал, но его глаза оставались мягкими. Возможно, он и дилетант, думал Эрл, но далеко не глупый. Ведь подобные путешествия требуют очень много средств. Высокие перелеты — дороги, и те, кто не может себе позволить роскошь подобного путешествия, летят Низким: в холоде нижних палуб кораблей, не используя облегчающие страдания инъекции ускорителя времени, подвергая свои жизни опасности. Смертность в подобном перелете достигает пятнадцати процентов.
Чтобы решиться на подобный полет, надо оказаться в безвыходном положении, не иметь возможности выбрать другое.
— Дюмарест давно ищет одну планету, — произнес Чом, когда Дарока опустил свой бокал. — Она называется Земля.
— Земля?
— Да, именно так. — Чом без приглашения потянулся за новой порцией вина, — странное название, не так ли? Ведь с тем же успехом ее можно было бы наречь и глиной, и грязью, и песком. Земля! — Он выпил залпом и обтер губы. — Всего лишь мечта, я думаю. Легенда. Разве может существовать подобный мир? Это просто чушь.
— Планета грез? — Дарока пожал плечами, — но таких много. Миры с мифическими таинственными богатствами, открытые в древности и забытые позже. И потерянные. Однажды я тоже разыскивал подобную планету из легенды. Надо ли упоминать, что все закончилось ничем?
— У нее есть второе название, — мягко сказал Эрл, — Терра. Может, оно вам знакомо?
Эрл на мгновение задержал дыхание, боясь услышать ответ. Но Дарока отрицательно качнул головой.
— И вы никогда даже в рассказах спутников не слышали упоминаний о ней?
— Простите, мой друг, но я действительно ничего не слышал об этом мире.
— Это потому, что его не существует. — Чом шел напролом. — Стоит ли нам, сидя здесь, говорить о подобном? Вино существует для того, чтобы его пить, а красота — чтобы радовать глаз и восхищать. Жаль, что нам не удается совместить это. Пойдем, Эрл, не стоит так отчаиваться. Я думаю, что всему причиной — вино, и волшебные песни Дженки. Не правда ли, изумительное сочетание?
— Кому как, — заметил Дарока. — Не для всех, полагаю. Таких, как Эрл, трудно убедить довольствоваться малым. У меня есть тост. За удачу в наших намерениях! — он помолчал и добавил: — За Землю!