Майки
Шрифт:
— Боже, у неё такие губы, им даже помада не нужна, а кожа… В ней точно течёт кровь местных аборигенов.
Бабушка рассказывала, что здешние девушки всегда считались первыми красавицами, их даже похищали, увозя с островов. Правда, это было давно, сейчас так уже не делают…
Усмехнулся:
— Тебя, Робин, я бы украл не задумываясь. И какого чёрта постоянно ходишь с этим дикарём? Подумаешь, красавец… Чем я хуже? Ни одна подружка ещё не жаловалась…
Эти мысли только подстегнули желание достать красивые цветы для Робин, и я начал спускаться в балку. Занятый приготовлением пикника Майк не сразу
Боль пронзила подвернувшуюся лодыжку, и я кубарем покатился вниз. В завершении невезухи в ногу вонзился острый сучок, заставив вскрикнуть. Что-то, шумно дыша, спускалось следом, и я закрыл глаза, приготовившись к нестерпимым страданиям, не сомневаясь, что у мчавшегося следом зверя наверняка были острые клыки и хороший аппетит…
Майк склонился над охающим неудачником и, без предупреждения взвалив на спину, молча стал карабкаться вверх по склону. Я только собирался застонать, а он уже осторожно усадил «пострадавшего» под деревом, осматривая залитую кровью ногу. При виде этого пусть небольшого красного ручейка силы и желание ругаться почему-то меня покинули, и я безучастно смотрел, как ловко «спаситель» разрывает штанину, осматривая ногу и недовольно ворча:
— Ну что за идиот… Не слышал, что я кричал? Зачем полез туда, бледнокожий придурок?
Он бормотал ещё что-то на непонятном наречии, наверное, ругался «по-своему», но не было сил отвечать. Вместо этого я протянул ему зажатый в кулаке голубой цветок, непонятно как оказавшийся в руке. Глаза следили, как ловко он снял тёмную ленту со своих густых, собранных в хвост волос, перевязав ногу выше раны.
— Благодари своего Бога, что кость не сломана, а вот крови потерял много, а это нехорошо, - он осторожно краем футболки подцепил из моих пальцев смятый бутон, выбросив его в кусты, - надо же, и тут повезло. Ты хоть знаешь, насколько ядовиты эти цветы? Посмотри - вся ладонь уже в волдырях… Да не сжимай кулак, дурачина, дай промою, хорошо, что вода осталась.
Видя, что пока не умираю, я решился подать голос:
— Что теперь со мной будет?
Он посмотрел с удивлением, но вдруг, сделав «зверское» лицо, прошипел:
— Сейчас достану нож и отрежу себе на обед кусочек поаппетитнее - такой пухленький мальчик, наверное, вкусный… - он и в самом деле вынул нож из чехла, - ты ведь так обо мне думаешь? Да мы же для вас, цивилизованных варваров - дикари, все на одно лицо: проводим кровавые ритуалы, пьём кровь и обожаем ваши бледные внутренности. Может, посмотрим, что там у тебя внутри, а?
– и, поигрывая ножом, он засмеялся так, что, несмотря на слабость, стало обидно и почему-то немного стыдно.
Я возмутился:
— Сам ты придурок! Ничего такого не думал…
Он хмыкнул:
— Да ну… А почему тогда всю дорогу пялился с подозрением? Или, может, страшный дикарь что-то неправильно понял, и ты положил глаз не на Робин, а на мою красивую…
Я покраснел, наверное, ярче собственных огненно-рыжих волос:
— Ах ты… Да я…
Майки
— Правильно - лучше злись на меня, чем закатывать глаза, словно помирать собрался…
Возразить ему было нечего, и между нами повисла неловкая тишина. Сам не знаю, почему вдруг решился спросить, удивляясь, как неожиданно робко звучал голос:
— Ты ведь вспомнил меня, да?
Майки снова усмехнулся, и я не мог оторвать глаз от его красивых губ, словно от того, что он скажет, зависела жизнь. Сердце вздрагивало, и казалось, этот высокомерный насмешник слышит его тревожное биение. Он молчал - то ли специально тянул время, чтобы помучить, то ли просто не знал, что сказать. Наконец, Майк ответил, и было странно слышать лёгкую грусть в его обычно ироничном голосе:
— А я никогда и не забывал… Твоя бабушка была славной женщиной, я часто продавал ей рыбу, которую сам ловил. Она звала любимого внучка «Рыжик», и мне это нравилось. Старушка Дэзи всегда была добра, и за это в посёлке её уважали. Она попросила «маленького Майки» присматривать за внуком, вот я и старался, чтобы тебя не обидели - всё время крутился поблизости… Местные ребята не любили чужаков и тех, кто построил свои дома на нашей земле, так что я не виню твоих приятелей, пытавшихся убить «чумазого дурачка»…
Чувствуя, что взмок, попытался возразить:
— Нет, никто не хотел… Они просто были детьми, пусть и жестокими…
Он так засмеялся, что я почувствовал, как заливаюсь краской:
— Ну конечно, кто бы сомневался, что ты найдёшь оправдание для «своих». Сам же был с ними, да? Или уже забыл?
– странно, но в его голосе почудилась горечь, - вы всегда так делаете… А ты, Рыжик, видел те острые камни, что торчали из воды? Честно говоря, мне тогда просто повезло выжить…
Кажется, я лепетал что-то вроде:
— Прости…- но он встал и, делая вид, что не слышит, пошёл навстречу весело щебечущим девчонкам.
Красотки окружили «бедняжку» заботой, которая в другой ситуации привела бы Джо в восторг. Но не сейчас… Я даже не обратил внимание на прикосновение нежных рук Робин к своей коже и то, что её грудь случайно коснулась моей. И не ответил на её заботливое:
— Тебе очень больно, Джо?
А ведь так мечтал, чтобы она хотя бы посмотрела в мою сторону…
Хорошо, что у опытного проводника Майки была с собой аптечка, и после обезболивающего укола «бедняга» смог с грехом пополам спуститься вниз, правда, опираясь на его плечо. Все молчали, настроение было испорчено, хотя девчонки и старались шутить. Я упорно делал вид, что плевать мне на всё: с чего бы Джо чувствовать себя виноватым, такое ведь могло случится с каждым…
— Или только с дураком, решившим выпендриться перед чужой девчонкой? Вот идиот, похоже, некоторые всю жизнь обречены совершать ошибки. Это карма, как говорила бабушка…
На обратном пути ветер нещадно трепал наши волосы, и Кэтти преувеличенно громко охала, восхищаясь игрой бликов от заходящего солнца на поверхности океана и изумрудным цветом его волн. Было видно, как она то и дело поворачивается к Майки правой стороной лица, считая, что так выглядит эффектнее, специально спустив «дальше некуда» плечики своего и без того открытого топа.