Маймонид
Шрифт:
Маймонид написал целую серию медицинских монографий — дополнительная нагрузка, которая еще больше истощила его силы. Как всегда, на горизонте маячили новые проекты: поскольку Маймонида критиковали за отсутствие ссылок в Мишне Тора, он намеревался добавить их и исправить то, что представлялось ему ошибочным; его труды переводились на иврит, и следовало наблюдать за этой работой; он давно хотел написать книгу о Иерусалимском Талмуде; кроме того, он думал написать и другие трактаты. Однако он очень быстро старел — тело, измученное заботами, дряхлело с каждым днем. В 1193 году умер Салах Ад-Дин, а пятью годами позже власть перешла в руки его распутного сына, Аль-Афдала, который назначил Маймонида главным придворным врачом. Но два года спустя, когда Аль-Афдал потерял трон, главный придворный врач был уже слишком болен и немощен, чтобы каждый день добираться до Каира.
И
Даже после его смерти вокруг образа великого раввина продолжали создаваться легенды. Одна из них — легенда о похоронах Маймонида. Согласно одной из ее версий, гроб с телом Рамбама был водружен на спину осла, которому позволили идти куда пожелает, и осел остановился только в Тверии. По другой версии, более распространенной, на похоронную процессию, направлявшуюся в Тверию, где Маймонид завещал себя похоронить, напала шайка разбойников-бедуинов. Разбойники попытались сбросить гроб в море. Однако гроб по необъяснимой причине оказался неподъемен, и разбойники прониклись убеждением, что в нем лежат останки святого человека, которому следует воздать почтение. Присоединившись к процессии, они проводили Моше, величайшего еврейского мудреца со времен Моше, до места упокоения.
Глава VII. Маймонид-врач
«И хотя с детства моего Тора была обручена со мною и всегда владела моим сердцем, как жена юности моей, чуждые мне женщины, которых я взял в дом свой, чтобы быть ей служанками, стали ее соперницами и отняли у меня немало времени».
Письмо МаймонидаЙонатану Лунельскому во Францию, 1195 г.
По словам Ибн Аби Усайбиа, мусульманского врача, жившего в Сирии в XIII в., Маймонид «как в практике, так и в теории медицины занимал исключительное место». В данном, весьма коротком, утверждении мы видим историческую оценку, которую стоило бы проанализировать, чтобы попытаться ответить на вопрос: соответствует ли действительности повсеместно принятый тезис о том, что Маймонид, как в свое время, так и в последующие эпохи, занимал выдающееся положение в медицинской науке? В самом деле, насколько исключительное место он занимал как врач и теоретик медицины?
Такой анализ принято начинать с эпохи. Каково было состояние медицинской теории и практики в XII в., и как на него повлияли научные труды Маймонида и его повседневные врачебные занятия? Удалось ли ему добавить что- то к сумме доступных тогда знаний? Совершил ли он какие-либо научные открытия? Насколько существенные изменения претерпела медицинская наука к моменту его смерти, или же его жизнь не внесла никаких изменений в состояние тогдашней медицины? И самое главное: оставил ли он такое наследие, которое врачи новых поколений смогли использовать как великую традицию для своего искусства и своей науки?
Маймонид жил в эпоху, когда медицина, как и многие другие области человеческого знания, пребывала в состоянии, так сказать, дремотного ожидания. И хотя исторические исследования последних лет показали, что нередко использование слова «средневековый» как синонима интеллектуальной стагнации неоправданно, даже самые рьяные апологеты этих столетий не могут не признавать, что такое отношение не лишено некоторой доли справедливости по отношению к определенным областям человеческого знания. И медицина была одной из таких областей.
В Средние века те или иные авторитеты обладали последним словом в дискуссиях, затрагивающих вопросы веры, философии и естествознания. На протяжении многих веков вся медицинская мысль находилась в тени одного- единственного авторитета. Этим колоссом был живший во II в. н.э. греческий врач Клавдий Гален, родившийся в Пергаме. Основываясь на учении школы Гиппократа, Гален сформулировал медицинскую теорию о балансе в человеческом организме четырех жидкостей, называемых «соками». По его мнению, недостаток или избыток любой из них — крови, флегмы, желчи и черной желчи — приводит к болезни. Болезнь можно излечить, восстановив баланс, для чего нужно использовать слабительное, клизму, кровопускание и другие подобные методы. Но к этим средствам следует прибегать
Всю жизнь Гален умело привлекал внимание широкой публики к своей медицинской практике и экспериментам. Он не только способствовал распространению учения Гиппократа о жидкостях и прочих методах диагностики и лечения — он пошел намного дальше, провозгласив себя единственным интеллектуальным наследником древнего Отца медицины. Он читал публичные лекции, нередко сопровождая их драматическими экспериментами на живых животных. Перед толпами энтузиастов он рассказывал о физиологических и анатомических особенностях млекопитающих, которые до того были неизвестны науке. Он оставил многочисленные сочинения, написанные напыщенным слогом, в которых рассказал о своих исследованиях и методах лечения заболеваний. В своих трудах, нередко грешащих бахвальством, он неоднократно заявляет, что только его методы являются истинными. Он оставил немалое наследие — когда в начале XIX в. его сочинения были собраны и переведены на немецкий, они заняли двадцать два толстых тома ин-октаво.
Гален был не только самым известным медиком своего времени и личным врачом Марка
Аврелия. Он провозгласил себя адептом медицины на все будущие времена. «Тот, кто хочет прославиться своими делами, а не только ученой речью, — обращается он к медикам будущего, — должен лишь затратить немного сил на ознакомление с тем, чего я достиг упорными трудами всей моей жизни». С точки зрения Галена и многих поколений его последователей, слепо верящих ему, он открыл все, что требуется знать о человеческом теле, о его болезнях и методах их лечения; он якобы создал законченную медицинскую систему, которая не требовала никаких изменений. И многие поверили этому. Ни один человек до Галена не удостоился такого почета, и никто столь пламенно не убеждал читателей в своей непогрешимости. Гален оставил целый ряд теоретических сочинений и свод предписаний, который казался столь непреложным, что на протяжении почти пятнадцати столетий ни у кого не возникала мысль оспаривать этот медицинский канон.
К IV в. н.э. Рим постепенно стал уступать власть Византии, столицей которой был Константинополь. Основные силы Византийской империи уходили на войны, военные столкновения и столь изощренные интриги, что слово «византийский», которыми мы их сегодня характеризуем, прочно вошло в наш словарь. Наука же почти не прогрессировала — ее развитие остановилось почти во всех христианских государствах, не исключая и государства Западной Европы. Однако в VIII в., когда мусульмане ворвались в Европу с Аравийского полуострова, они увлекли другие народы своей страстью к просвещению, которая легла в основу блистательной культуры, стремительно распространяющейся на территориях, подвластных завоевателям. Можно сказать, что, в отличие от христиан, мусульмане начали свое существование с ренессанса.
Одним из самых ярких свидетельств просвещенческого пыла мусульман можно назвать перевод на арабский язык древнегреческих научных текстов. Путеводными звездами исламских мыслителей стали такие ученые и философы, как Евклид, Птолемей и особенно Аристотель. В основу новой арабской медицины легли труды Гиппократа и его последователей, а также Галена. Арабская медицина выросла преимущественно из этих трудов, поскольку они были широко распространены — ведь они считались наиболее значительными медицинскими трактатами греко-римского периода. Арабские врачи не были знакомы с оригинальными греческими текстами; как правило, им были доступны комментарии к переводам с греческого, сделанными в конце VIII — начале IX в. еврейскими, сирийскими и персидскими учеными. Переписчики и переводчики основывались на оригинальных греческих манускриптах, но их все сложнее было разыскать. Поэтому нередко источником для последующих переводов служили латинские переводы, сделанные византийскими учеными в IV, V и VI в. Другим важным источником информации служил семитомный труд Павла Эгинского — ученого, жившего в VII в. В этом труде излагалось учение Гиппократа и Галена; он был переведен с латыни на арабский спустя два столетия после написания. И хотя сочинение Павла Эгинского представляло собой новое расширенное толкование трудов этих греческих ученых, оно служило краеугольным камнем арабской медицинской науки на протяжении всего времени, когда мусульманские врачи были на пике своей славы.