Майра
Шрифт:
– Но, Майра… Я не могу. Ей-богу, вы обращаетесь ко мне на каждой новой стадии этого дела. Мне приходится таскаться по всем инстанциям снизу доверху, но у меня есть и другие пациенты, которые во мне нуждаются.
– Рандольф, я усилила нажим, – я отстегну вам десять процентов от того, что получу.
На том конце провода возникло подозрительное сопение. Потом доктор Монтаг прохрипел что-то похожее на «поддаться».
– Поддаться на что?
– Пятнадцать! – эхом донеслось от Манхэттена. – Я говорю, пятнадцать процентов – и завтра я в Лос-Анджелесе.
– Не будем торговаться.
Умело используя ее, я смогу
Жизнь продолжает поддерживать Майру Брекинридж в ее стремлении к уникальности. Когда я пишу эти строки, Мэри-Энн спит в моей постели (себе я постелила на кушетке). Сейчас уже далеко за полночь. Мы проговорили пять часов кряду. Никогда еще я не испытывала такого удовольствия. Прошлой ночью с Расти я пережила религиозный экстаз, сегодня – возрождение.
Я писала свои заметки, когда раздался стук в дверь. Я открыла. У входа стояла Мэри-Энн, бледная и растрепанная. В руках у нее была дорожная сумка с эмблемой «Пан Американ».
– Мисс Майра, мне нужно поговорить с вами. Вы – единственный человек, с которым я могу это сделать. – С этими словами она зарыдала, и я обняла ее, ощутив всю теплоту и округлость этого тела, так напоминавшего юную Лану Тернер.
Мэри-Энн была намного моложе и уязвимее меня, но удивительным образом я ощущала ее, как если бы это была моя мать; довольно странно, принимая во внимание наши отношения, в которых мне исторически была отведена роль мудрой, заботливой и руководящей стороны. Надо думать, что ненависть, испытываемая ко мне моей собственной матерью, сыграла положительную роль, раз я теперь оказалась способна чувствовать тепло другой женщины, к тому же – еще просто девочки. Надо хорошенько обсудить это с Рандольфом.
Рыдания скоро прекратились. Я налила стакан джину, и Мэри-Энн выпила все до дна; думаю, это поддержит ее.
– Расти опять уехал, – она села на кушетку и высморкалась. Ее ноги были не менее красивы, чем у Элеоноры Пауэлл в последней серии «Розали».
– Куда уехал? – я чуть было не сказала, что человек, находящийся под надзором полиции, не может уехать далеко, но вовремя спохватилась.
– Я не знаю. Это произошло вчера вечером, – она вытерла глаза.
– Да? – я не теряла спокойствия. – Вы виделись с ним вчера?
Она кивнула.
– Мы собирались поужинать вместе, но он сказал, что вы хотели его видеть в десять часов…
– Мне нужно было просто кое о чем поговорить с ним, – я произнесла это как можно более безразлично. – Сожалею, что назначила на такой поздний час и нарушила ваши планы, но я была так занята с мисс Клафф…
К счастью, визит Расти ко мне ее не интересовал.
– Он зашел за мной в двенадцатом часу. Я никогда раньше не видела его в таком состоянии…
– Странно, – я добавила официальности в голосе, – он выглядел
– Я знаю, вы добры к нему. Он ничего про вас не говорил. Он стал придираться ко мне – ни с того ни с сего, я рассердилась, и тогда он сказал, что, может, мне лучше вернуться в общежитие и побыть одной. Он сказал, что его, – она запнулась, потом продолжила, – тошнит от меня, тошнит от женщин и он хочет, чтобы его оставили в покое.
– Тошнит от тебя или вообще от женщин? – это был ключевой момент.
– Я не помню точно, как он сказал. Я растерялась. От всех, мне кажется.
Похоже, я сделала свое дело лучше, чем мне казалось.
– В завершение всего он сказал, что плохо себя чувствует, что потянул мышцу или что-то в этом роде, что ему больно сидеть… не знаю, выглядел он ужасно. Но когда я сказала, что договорилась о встрече для него, он немного повеселел.
– Какой встрече?
– Вы не рассердитесь на меня? – она была такой юной, такой трепетной и беззащитной, что мне захотелось обнять ее.
– Конечно, нет, дорогая, – я была сама Дженет Гейнор. – Я никогда не стану на тебя сердиться.
– Вы настоящий друг, – она слабо улыбнулась. – Ну, в общем, Летиция Ван Аллен пригласила нас обоих к себе в Малибу, в Колони.
Я выпрямилась. Меня Летиция ни разу не пригласила в свой дом, и тогда выходит, что все это время я была для нее просто поставщиком жеребцов. Теперь же, сама того не подозревая, в ее ловушку угодила Мэри-Энн.
– Каким образом вы получили это приглашение?
– Ну, я была у нее в конторе, и мы говорили о предстоящем посещении компании звукозаписи, и тогда, я не помню как, разговор перешел на Расти, и она попросила показать его фотографию, и я показала ту, что всегда ношу с собой, и она сказала, что он очень красивый и что у него есть задатки звезды, и я спросила, не захочет ли она встретиться с ним, и… о, я знаю, вы не хотели, чтобы он говорил с ней до июня…
– Было бы лучше сделать это после выпускного спектакля на нашем телевидении. Как бы там ни было, что сделано, то сделано. Итак, вчера вечером ты потащила его в Малибу.
Она потерянно кивнула.
– Там было человек десять, все такие богатые и преуспевающие. Даже звезды. Знаете, один из тех, кто снимается в этом сериале Си-би-эс, «Прилив». Он был великолепен, но сильно напился. Летиция вовсю суетилась вокруг Расти, а Расти грубил ей как только мог, да и другим тоже. Я никогда его не видела таким.
– Возможно, у него было что-то свое на уме.
– Наверное, что-то было, потому что, знаете, он вдруг поднимается и говорит мисс Ван Аллен: «Пора кончать. Это не мой репертуар». И с этими словами уходит. Без меня. Мне никогда не было так стыдно и больно. Но мисс Ван Аллен успокоила меня, сказала, что не сердится на Расти, и посоветовала мне, поскольку уже очень поздно, остаться у нее. Я так и сделала, хотя поспать мне не удалось, потому что тот красавчик с Си-би-эс всю ночь барабанил в мою дверь.