Майра

Видал Гор

Тем не менее, даже будучи высказанными вслух, мои подозрения казались мне невероятными. В глубине души я не могла поверить, чтобы кто-то действительно хотел убрать меня из этого мира, столь отчаянно нуждающегося во мне. Я предпочитаю доверять тому, кто рядом со мной. Мне даже следует проявлять определенную мягкость, если я собираюсь изменить его отношение к сексу. В эволюции был период, когда ненависть была движущей силой наших поступков. Это время заканчивается; и я собираюсь привнести в мир любовь, подобную той, что познала я с Мэри-Энн,

любовь, которая, несмотря на ее силу, просто прелюдия к чему-то новому – новому измерению, которое только я и могу постичь. И то не до конца. Идея сформулирована, нужны действия. Но пока следует сохранять тайну; ничто не есть то, чем кажется, и все, что кажется, – ложно.

– Я склонен больше подозревать Расти, чем Бака, – сказал Рандольф, запуская свои толстые лапы в огромную корзину с фруктами, присланную мне «с любовью» от Дядюшки Бака и Бобби Дина Лонора. Челюсти Рандольфа вонзились в персик. Я отвернулась. – У Расти мотив психологически более обоснован. – Зубы Рандольфа с таким хрустом разгрызали несчастный персик, что у меня по спине поползли мурашки.

– Ладно, что было, то прошло. Я надеюсь простить его, кто бы это ни был.

– Правда? – удивился Рандольф, не готовый к такому повороту.

– Конечно. Страдания облагораживают, не правда ли? – я не доверяла Рандольфу, особенно теперь, когда я стала совершенно новой личностью, способной ошеломить мир. – Я бы хотела, чтобы вы поговорили с доктором Менджерсом и попросили его дать мне гормоны. У меня повсюду растут волосы.

Рандольф вытер влажные от персика губы бананом, который затем очистил.

– Да, он говорил мне о вашей просьбе. К сожалению, с точки зрения медицины это сейчас небезопасно.

– Но я не могу предстать перед Мэри-Энн в таком виде.

– Уверен, что она все поймет.

Прежде чем я успела запротестовать, Рандольф пустился в один из своих монологов, предметом которого был, как всегда, он сам – Рандольф Спенсер Монтаг.

– …Офис в Брентвуде; местечко тихое. Многие из моих пациентов живут поблизости, это удобно и им, и мне. Я уже заплатил за дом наличными, так что скоро приступлю к делу. Дом в испанском стиле, что-то вроде ранчо. Очень богатый район Лос-Анджелеса с массой неуравновешенных людей…

От дальнейших рассуждений Рандольфа меня избавили внезапно открывшаяся дверь и возглас сиделки «Сюрприз, сюрприз!».

Сюрпризом оказалась наклонная кровать на колесах, которую женщина спиной вперед, к моему изумлению, вкатила за собой в комнату. Это меня, что ли, уложить на нее и вывезти отсюда, как священную реликвию или мумию фараона? Загадка разрешилась, когда сиделка эффектно развернула каталку и передо мной предстала закованная в гипсовый ошейник Летиция Ван Аллен.

– Как я рада! – Ее эмоции, как всегда, били через край, несмотря на странность ее положения. – Слава богу, вы в сознании! Мы так волновались!

– Я – доктор Монтаг, – сказал Рандольф важно, будучи не в силах оставаться

в стороне от происходящего. Я представила их друг другу.

– Извините, не могу пожать вам руку, – сказала бесстрашная Летиция. – У меня сломана шея и расплющены два диска на позвоночнике. В остальном у меня все замечательно.

Сиделка согласно кивнула. Она явно демонстрировала Летицию:

– Из мисс Ван Аллен просто брызжет энергия. Нам едва удается удержать ее на вытяжке.

– Сколько вы уже здесь? – спросила я, теряясь в догадках, что же такое могло случиться.

– Через два дня после того, что с вами случилось, я свалилась головой вниз с лестницы в Малибу, и вот я здесь, получив таким образом отдых впервые за последние двадцать лет.

– Все правда, за исключением того, что эта гадкая девчонка совсем не отдыхает, – видно было, что сиделка просто обожает Летицию. – Она перенесла свой офис в больницу. Вы бы видели ее комнату. Это сумасшедший дом!

– Душечка, вы не смешаете нам немного мартини? Бифитер со льдом, вермута не надо, и чуть-чуть добавить соли.

– О мисс Ван Аллен, вы знаете, наши правила…

– И бокал шампанского себе. Поспешите. У меня в горле пересохло.

Сиделка удалилась, Летиция внимательно посмотрела на нас. Потом она нахмурилась.

– Душенька, что с твоим лицом? Ты выглядишь так, словно у тебя…

– …растет борода, – я кивнула. – Так и есть. Результат гормональных нарушений, вызванных травмой. Правильно, доктор?

Рандольф метнул молнию в сторону Летиции взгляд, подобный молнии, и подтвердил мои слова с помощью долгих квазинаучных рассуждений. Все это время Летиция внимательно рассматривала меня. Я проклинала себя за то, что не воспользовалась гримом.

– Знаешь, – сказала Летиция, когда Рандольф, наконец, замолчал, – из тебя бы получился удивительно красивый мужчина. Ей-богу, Майра, уверена.

– Не говори глупостей! – я вспыхнула от негодования, не на шутку разозлившись на нее и на доктора Менджерса, который не делает ничего для того, чтобы предотвратить это ужасное возвращение (надеюсь, временное) к моему изначальному состоянию.

– Дорогая, я не хотела обидеть тебя. Наоборот. На самом деле… – Летиция продолжала извиняться все время, пока мы пили мартини, которое принесла сиделка, и смотрели, как Рандольф режет большой ананас и терзает его внутренности.

Как только за ним закрылась дверь, Летиция пересекла на своей каталке комнату и остановилась вплотную к моей кровати.

– Это что-то необыкновенное! – она радостно захохотала. – Полное совершенство! Я никогда в жизни ничего подобного не знала. Полное и абсолютное счастье. Это… нет, нет слов, чтобы все это описать. Единственное, что я могу сказать, это то, что абсолютно удовлетворена. Я наполнена жизнью и любовью до краев! Я даже могу теперь совсем отказаться от секса, потому что дальше может быть только хуже.