Мажор
Шрифт:
– Всё как обычно, - сплевывали кровь, шепелявили из разбитого рта.
– Всё, как всегда. Только потом, будто туман в глаза. Делаю одно - получаю другое. Карту тяну – вижу другую. Морок какой-то.
Исправник внезапно перестал как умалишенный носиться по кабинету, остановился, впился глазами в несчастного и наконец задал вопрос полностью…
– Знаешь, что я сделаю с тобой?
– чиновник остановился как раз под портретом императора в горностаевой белой мантии. Глаза Александра Первого глядели с безмятежной кротостью.
– Ваше высокоблагородие, не губи, - катала на коленях пополз
– Отыграю. Верну до последней копейки! Дай времечка.
– Как ты вернёшь? У кого ты можешь выиграть такую сумму?
– Купцов пощупаю, прокачусь по другим городам. Умения мои – никуда не делись.
– Так, что же ты? – полицейский задал короткий вопрос и снова стал ходить вдоль стены.
Урядник тут же размахнулся и врезал со всей дури, после чего начал переводить…
– Так, что же ты вражина каталажная, если навыки никуда не делись, приезжему князьку проиграл, а? Говори, сучий потрох?
Глава 4.
Стук в дверь не дал возможности ответить аферисту. В кабинет спешно зашёл секретарь.
– Ваше высокоблагородие, в приемной пять минут как появился командир 22 артиллерийской бригады князь Ланин. Он, как сумасшедший, машет пистолетом и угрожает меня застрелить, если вы не примите его. Немедля.
– Ланин? – удивился полицейский.
– Ланин? – расшифровал его вопрос урядник.
– Ланин? – даже избитый картёжник на мгновение пришел в сознание и открыл заплывший глаз. (Откуда он узнал кто меня послал?).
– Быстро, этого в соседнюю комнату - хозяин кабинета начал давать указания. – А ты, – секретарю.
– Через минуту, проси.
…..
– Это, безобразие, господин капитан-исправник!
– громко заревел подполковник влетая в кабинет.
– Не город, а чёрте, что? Pas de Kolomna, mais une sorte de Chicago! (Не Коломна, а какое-то Чикаго! Франц.) Знайте! Я этого, так, не оставлю! Я буду жаловаться в Министерство. Я буду жаловаться в Канцелярию его императорского величества. Я!
– Ещё мстительнее прищурили глаза.
– Скажу деду - генерал-лейтенанту, чтобы он переговорил с самим государем императором - лично! Вот, тогда… Тогда! Вы, запоёте и будите знать, как держать в приемной князя Ланина! Я вам тут устрою corps de ballet! (Кордебалет. Франц).
– Ваше сиятельство. Успокойтесь, - лицо исправника расплылось в улыбке. Он стал сама доброта.
– Присядьте и расскажите, что случилось.
– Что случилось? – взбешённый посетитель не хотел усаживаться на место.
– Он ещё спрашивает, что случилось? Вооружённый групповой налёт! Ограбление, избиение, похищение дорогого имущества! – Вот, что случилось. Ведь, всё! Всё, что нажито непосильным трудом. Всё отобрали, украли и унесли, а может и увезли! А вы тут сидите! Бездействуете! Бумажки перебираете! И не чёрта лысого не делаете!
– И всё же, князь. Хотелось поподробнее. – Исправник поднялся с кресла. Из уважения к высокой персоне встал напротив, приготовился слушать.
– Поподробнее, - боднули воздух головой.
– Хорошо.
– Афанасий, - позвали слугу, сквозь открытую дверь. – Пойди, сюда!
В кабинет, медленно хромая, зашел потерпевший с перебинтованной
– Рассказывай.
– Ваше высокоблагородие господин капитан-исправник, - несчастный сделал страдальческое лицо. Опёрся на здоровую ногу. – Смилуйтесь. Я, начинающий художник – пейзажист с уклоном на импрессионизм.
– Но, но! – князь громко влез в объяснения слуги. – Ты, давай, не выражайся. Не успел стать художником, понимаешь! А уже ругается, по ненашенски! Говори, как было. Коротко, ясно, понятно.
– Так я говорю: Решил с утрица выйти на улицу. Нарисовать солнышко красное, тучки, ползущие по небушку, птичек, летящих вдали. Взял новый мольберт, коробочку красок, кисточки. Только за порог, немного отошёл от дома, чтобы выбрать место поудобнее, где можно было бы присесть и тут…
– Хмм… - князь недовольно заскрипел зубами. – Короче, дело было так: Этот олух, вышел из дома со своими дурацкими поскребушками. Как на него напали неизвестные в тёмной одежде. Молодые, крупного телосложения, в масках. Сперва их было трое, потом пятеро, потом, вроде подошли ещё трое. Короче налетели, забрали всё, что было и убежали.
– Правильно? – переспросил «добрый» хозяин, страшно сведя брови.
– Да, ваше высокоблагородие, - потерпевший шмыгнул носом. – Наверное, потому-ча, после удара по голове. Я упал на землюшку и более ничего не помню.
– А тебе и не надо помнить, - князь снова влез в разговор. – Итак наговорил – что расстрелять мало. Думаю, этого достаточно, чтобы его высокоблагородие незамедлительно приступил к поиску негодяев. Верно? – Посмотрели на хозяина кабинета.
– Ваше сиятельство, видите ли, в чём дело, – полицейский наконец-то решил вставить слово. Серые, чуть навыкате глаза уставились на потерпевших.
– Под указанное описание подходит много людей. И вряд ли удаться найти быстро.
– Хорошо, господин исправник, - князь наконец-то сел на стул. Положил на стол платок и начал водить по нему пальцами. – Я добавлю примет для описания преступников: Мне нужно, чтобы ваши люди, как можно быстрей нашли и проводили ко мне для беседы людей крепкого телосложения, ростом не ниже ста восьмидесяти сантиметров. Возрастом не старше двадцати четырех лет. Причем мне без разницы кто это будет: горожане, мещане, купцы, крестьяне, разорившиеся дворяне, беглые. За каждого приведённого на разговор плачу двадцать рублей.
– Это же сколько народу, вы хотите опросить, ваше сиятельство? – удивлённо воскликнул чиновник. – Их же не счесть. Только у реки работают грузчиками не меньше трёх десятков. А может больше. Я не говорю про весь город. А есть ещё уезд.
– Да, похоже погорячился, – князь поднял голову, задумался. – Поправим: До двадцати лет и рост не ниже сто девяносто. А лучше выше. И платить буду - по тридцать рублей.
***
– Ah, prince! Charmant! Fabuleux! Bravisimo! (Ах, князь! Прелестно! Великолепно! Брависимо! Фрац.) - женская часть гостей званого ужина в доме городничего утирали мокрые глаза платками. – Ce ne sont pas des chansons, ce sont des larmes pour lame. (Это не песни - это слёзы души. Франц.).