Меч Бури
Шрифт:
Но ведь она-то не должна идти в Торбардин! Девушка только-только научилась сносно владеть ножом, и лишь вчера она научилась ходить с мечом на поясе так, чтобы он при каждом шаге не бил ее по ногам. Она явно не воин. Она просто сельская девушка, бывшая какое-то время барменшей.
Тьорл встряхнул головой и взглянул себе под ноги.
– Вот что я скажу тебе, Станах: я не знаю – жив Хаук или мертв, но твоим словам о Мече я верю. Значит, Меч Бури – больше не меч Хаука. Меч должен быть в Торбардине.
Он услышал вздох облегчения – это вздохнула Кельда – и, подняв голову,
– Однако, прежде чем мы пойдем в Торбардин, нам надо сходить еще кое-куда. – Станах хотел возразить, но Тьорл не дал ему и слова сказать.
– Отряд Финна находится здесь неподалеку. Не только ты надеялся на встречу с друзьями, Станах. Финн наверняка захочет узнать, что случилось с Хауком, и, главное, я должен ему рассказать то, что узнал в Старой Горе о Верминаарде. Тьорл кратко рассказал о планах Повелителя. Лицо Станаха помрачнело еще больше.
– Значит, Верминаард решил напасть на Торбардин?
– Да, – сухо ответил Тьорл. – А ты думал, ваши горы запросто смогут защитить вас от чего угодно и к тому же на вечные времена? Ты думал, война будет идти везде, а ваши горы останутся нетронутым мирным островком? Первые отряды Повелителя, наверное, уже подходят к границам Квалинести. Надвигается зима, и Верминаард, конечно, пожелает начать войну до наступления холодов. Мне кажется, мы поступим правильно, если отправимся к твоей горе сейчас – прежде чем туда явятся орды драконидов… и до того, как на нас нападут те, кто убил мага.
Солнце уже поднялось над деревьями, осветило холм, яркими бликами отразилось на камнях пирамиды Музыканта. Гном медленно поднялся и пошел к телу мага, ничего не сказав ни Тьорлу, ни Кельде.
Кельда видела, как Лавим вскочил на ноги и быстро пошел навстречу Станаху. Глаза девушки были полны скорби и жалости. Когда она взглянула на Тьорла, то он в ее глазах увидел только жалость, одну жалость; эльф почувствовал себя неуютно: жалость эта относилась к нему.
– Это было с твоей стороны жестоко, Тьорл.
– Что именно?
– То, что ты сказал о смерти его друзей.
Она резко повернулась к нему спиной и побежала вниз.
Эльф стал взбираться на холм. И вдруг он вздрогнул – снизу, из лощины, донеслась песня флейты. Это Лавим пытался играть на ней, он терзал флейту до тех пор, пока Станах не отобрал ее у него.
Тьорл побежал по склону к своим спутникам. И дракониды, и злобные гномы, искавшие Меч Бури, – все бледнело по сравнению с тем кошмаром, что создал кендер с помощью волшебной флейты.
Правый глаз и щека гнома Задиры непрестанно дергались, и он никак не мог справиться с тиком.
– Где Малыш?
– Я видел его следы на дороге. Думаю, он скоро вернется. – Добряк переминался с ноги на ногу и наконец выложил единственное, что ему удалось выяснить: – Маг мертв.
Полуденное солнце – для тейварцев столь же тошнотворно-отвратительное, как для человека падаль, – золотыми бликами сверкало на шлеме и кольчуге Добряка и заливало ярким светом каменистые холмы. Южная дорога в Старую Гору, вьющаяся между этими холмами, выглядела узкой коричневой лентой; густой и темный лес окружал один из холмов, что был похож
Задира сплюнул и подумал, что он, видно, умрет, уже не увидев родного подземелья, – умрет либо от света, либо от ножа Серого Вестника. Он бросил косой взгляд на Агуса. Задира подумал: «Скорее всего умрет от ножа одноглазого Вестника…»
– Откуда ты знаешь, что маг мертв?
– В лесу, на поляне, стоит совсем недавно построенная пирамида, – ответил Добряк.
«Такая же пирамида, возможно, будет построена здесь и для меня, – подумал Задира. – Если я не найду этот проклятый Меч, мои кости будут гнить и рассыпаться здесь на солнце. Рилгар, несмотря на все, что сделал я для него за двадцать лет верной службы, семь шкур с меня спустит из-за этого Меча».
– Ну и что с того, что на поляне стоит пирамида? – проворчал он.
– Но ведь кто-то должен же был построить ее. Это точно пирамида Музыканта. А кто же станет строить ее для мертвого, кроме его друга? Я видел следы трех, а может, и Четырех существ. – Добряк ухмыльнулся и почесал свою спутанную бороду рукой, покрытой шрамами. «Серебром воина» – так называли в Тейваре шрамы, полученные в сражениях. У Добряка их было много. – Один из них точно гном.
Стоявший позади Вулфен зашелся низким горловым смехом. Смехом, напоминавшим лисий лай.
– А кто у него друг? Подмастерье Станах. Ну а кто остальные? И можешь ли ты сказать, куда они направились?
– На восток, в предгорья.
«На восток, в предгорья…» Отлично. Станах идет в Торбардин, и маг уже никогда не сможет его защитить. Задира улыбнулся. Рука Добряка коснулась висевшего на плече арбалета.
– Мы пойдем за ним?
– Да, – сказал Задира. – И мы его прирежем, как цыпленка. Вулфен, пошли.
Мучаясь от головной боли, что причинял ему свет, Задира думал: «И как этот Вулфен смог подняться на залитый солнечным светом холм?!» Услышав, что его зовут, Вулфен поднял голову, повел туда-сюда глазами, похожими на грязные льдинки, и снова засмеялся с завыванием. Он чуял добычу.
Заслышав смех Вулфена, на холм вскарабкался Малыш. Задира тоже стад подниматься на холм.
Одноглазый Агус Серый Вестник – последовал за троицей. Он слышал все их разговоры, но сам рта не раскрывал.
Тьорл был рад, что они вернулись в лес. На холме и даже у его подножия он чувствовал: они у всех на виду, а потому на них легко могут напасть. В лесу, среди деревьев, он вздохнул с облегчением.
Земля здесь была каменистой, то и дело встречались большие валуны; тропа часто терялась среди камней и между корней деревьев. Лес, хоть и выглядел почти так же, как у границы Квалинести, в действительности был другим – здесь начиналось то, что Финн называл «моя трасса». Финн и его отряд из тридцати эльфов и людей устраивали засады чаще всего здесь, на узкой полосе земли между Квалинести и Харолисовыми горами. Наиболее желанной добычей для них были патрули драконидов.