Меч космонавта (tmp)
Шрифт:
– Не такие уж они и дикари. Среди них, между прочим, не столь давно проповедовал великий учитель по прозвищу Ботаник.
– "утешил" большой начальник.
– Ну и чему он их научил? Что надо мыть руки перед едой и чистить клыки на ночь, что нельзя какать мимо горшка и есть сладкое перед обедом…
Чертковиц поморщился из-за моего невежества.
– Отставьте свое ерничество, юноша. Он их учил не каким-то ритуальным молитвам вроде наших, а настоящей Вере в Милость Божью. Ведь на самом деле в Милость весьма трудно поверить.
– А мне во все трудно поверить: в то, что я венец творения, в то, что эту кучу хлама, именуемую Вселенной, сотворил высший разум.
– Это у тебя
– Довольно легко согласиться с тем, что мир был сотворен Высшим Разумом, что Творец сделал это ради самопознания, что Он придумал законы, по которым развиваются природа, звезды, планеты и все такое, что Он создал матрицы для появления всякой жизни, что существует Единство всех естественных и сверхъестественных сил…
– А как же насчет зла и мерзости всякой, Ваше Превосходительство. Они тоже украшают Единство?
– поддел я философствующего начальника.
– Можно вполне согласиться и с тем, что зло необходимо, что нельзя жаловаться на вулканы и наводнения, на микробов и глистов, ведь без них не появился бы, в конце концов, сам человек. Легко признать, что убийцы и садисты нам тоже нужны, иначе мы не соблюдали по контрасту правила хорошего поведения. Нельзя не подтвердить то, что Бог дал нам хорошую возможность плодиться и овладевать Землей, да и другими планетами и планетоидами. Но очень трудно согласиться с тем, что Единый любит людей, даже тех, кто старается соблюдать его Заповеди. Наградой за продуманное крупномасштабное идеологически обоснованное преступление как будто становится долгая счастливая жизнь, а вот трупы невинно убиенных превращаются в безымянный чернозем, на котором пришлые люди собирают прекрасный урожай. Ни одна религия, ни один вероучитель убедительно не доказал иного.
А этот Чертковиц не очень прост, не какой-то истукан-бюрократ. Даже Катя с удивлением почти с испугом поглядывает на него. Тем временем начальник службы не без вдохновения продолжил:
– Ботаник, в принципе, сказал следующее: не надо ждать Милости от Единого, надо добиваться ее, как это делал праотец Авраам. То есть, не стучать лбом об пол, а стучаться к Богу, за какой бы стеной он не находился, и зудеть, напоминать о Милости, убеждать в том, что любить человека - это хорошо. Вот, дескать, и мы сами себя любим, несмотря на все свои недостатки. Да, несколько парадоксальным образом Ботаник требовал в первую очередь любви к самим себе. Главная его заповедь: "Возлюби самого себя насколько сможешь."
– Ну, тогда я здорово исполняю эту заповедь, как впрочем и любой нормальный космик, за исключением проклятых фанатов сатурнян. Я встречал немало паскудных мужиков, этаких мелких фюреров, которые очень себя любят, прямо-таки торчат от собственной персоны, а других регулярно суют других под танк. Эти подлые бздуны в любой войне уцелеют, при любой революции взлетят как голуби сизокрылые.
– Ошибаешься, парень. Мы себя не любим и не уважаем. Особенно эти паскудные бздуны, которые, на самом-то деле, себя в грош не ставят. У них комплекс неполноценности, чувство ничтожности, синдром мелкости, оттого они пакостят, мстят, подличают, гнусничают. И конец у них всегда жалкий, даже если они пробиваются в вожди мировой революции и генералиссимусы… Так вот, Фома, разве каждый из нас не возлюбил бы себя, научись он управлять своим сознанием, своим временем, своей жизнью? У Ботаника это называется вырастить Крестное дерево, то есть Древо Жизни, оно и должно донести человеческую душу до Единого. Ведь Бог - это самопознающий, развивающийся мировой разум, который еще далеко не все осознал.
– Ну и что, получилось
– Как бы не так. Профессиональные вероучители быстро прикончили его, чтобы не путался под ногами, слепили религию под названием второевангельская вера, сделали ее государственной, и начали грести десятину… А мы, кстати, уже подлетаем окрестной тропой к Озеркам, - сообщил, закругляясь, Чертковиц.
– Надеваем гермокомбезы.
То, что мы приземлились где-то на задворках - я сразу понял. Помойка она и есть помойка. Под красновато-оранжевым небом навалены грудами трубы, цистерны, контейнеры, баллоны, какие-то обломки и остовы, которые мало-помалу засыпаются дюнами и прочими эоловыми отложениями. Там и сям видны следы обитания - особенно в районе "канала", где не так вредничают пылевые бури, которые частенько случаются летом. Сквозь окна-иллюминаторы маячат огоньки жилья, яркими кляксами выглядят для моих тепловизорных глаз атомные реакторы. Все они, как один, жуткое барахло, теплоноситель и то протекает, застывая желтыми ледяными космами. Провода электропитания тянутся к насосным вышкам, которые добывают воду из-под слоя вечной мерзлоты, к большим бакам, где, видимо, располагаются оранжереи и плантации по выращиванию грибков и водорослей, к чанам-дезинтеграторам, где перегнивают и разлагаются объедки, чтобы превратиться затем в белковую массу.
– Дальше вы, Фома, путешествуете один. Вам и посох в руки. Инструкции уже введены в ваш мемокристалл, - сказал, поеживаясь, Чертковиц.
– А вот и проводник.
К нам, помигав инфракрасным маячком, подвалил какой-то шестипалый поц.
Я все-таки осведомился у начальника:
– Эй, шеф, все-таки за какую идею вы людей на хрен посылаете?
– За великую идею научно-технического прогресса. У нас застой, Фома. Мы с каждым годом все сильнее отстаем от сатурнян. У них к тому же есть и фанатизм, и воинственная религия, и верховный водитель. Космику покамест спасает количественное превосходство, но если мы не найдем потраву на этих фанатов, у нас будет бледный вид.
Приятно, когда начальник разговаривает с тобой на одном языке, однако возникает ощущение, что тебе уговаривают стать затычкой в чужой бочке.
– Я слыхал про их верховного водителя. Сатурняне поклоняются какому-то темному божеству, которое взяло на себя их грехи, требуя взамен преданность и послушание. И на эту задницу мы найдем болт с резьбой с помощью братьев-плутонов, которые теперь нам уже не кажутся такими страшными? Так?
– Эх ты чудак, - почти ласково протянул Чертковиц и сделал вид, что в дальнейшем разговоре не заинтересован.
– Но, прощай, Хома Брут.
Хома Брут? Я, кажется, понимаю, на что намекает начальник, но все равно внимание придется перенаправить на даму.
– И ты прощевай, Катя, хоть ты меня и подставила, а зла на тебя не таю. Видно работенка у тебя такая.
– Отвернитесь, - цыкнула женщина на своего начальника и шестипалого мутанта, - и к тому же переключитесь на другой радиоканал.
Она подошла ко мне ближе некуда.
– Фома, чего ж ты вытаскивал меня из "Бета", если поверил Мелику?
– Сама знаешь "чего"? Чтобы у Сони когда-нибудь появилась настоящая мамаша.
– Откуда эти семейные атавизмы, Фома? Глядишь, они и меня заразят.
– Я думал, что они у тебя есть, Катерина. С чего ты бы стала звенеть, куда в итоге приплыл мой живчик?
Женщина замялась и я стал догадываться, что меня опять накололи.
– Хотела бы иметь лучшее мнение о себе, но, тем не менее… ошибочку допустил все-таки компьютер, а я уж просто не стала отнекиваться. Сам понимаешь, всякие семейные узы и связи-привязи вызывают только дополнительное нервное истощение - это при нашей суматохе-то.