Меч Севера
Шрифт:
— Я подумал, что смогу тебя использовать.
— Использовать меня? — настороженно произнес Коул.
У него возникло неприятное чувство, что он знает, к чему все это ведет.
— Ты убил Салазара. Ты свалил лорда–мага. Поэтому ты — путеводная звезда надежды, которую я зажгу, когда придет время. И ты обладаешь собственными странными силами. Ты — мощное орудие, дитя.
— Я — не орудие! — рявкнул в ответ Коул. — И я — не дитя. Меня уже тошнит от людей, пытающихся управлять мной. Из- за этого меня уже столько раз чуть не убили. Я просто
Чародей, похоже, счел эту мысль забавной.
— Для мальчика, который желает, чтобы его оставили в покое, у тебя поразительное умение оказываться в центре событий.
— Больше — нет. После того как с этим будет покончено, я удовлетворюсь спокойной жизнью.
— Ты несешь в себе божественную сущность, Даварус Коул. Спокойная жизнь больше не для тебя.
Наступила неловкая тишина. Коул опустил взгляд на свои руки. Они опять стали терять цвет, жизненная сила, которую он похитил у Корвака, постепенно исчезала. Что сказал ему тогда Танатес?
«В тебе живет сама Смерть. Корми ее, и станешь сильнее. Сопротивляйся… и она будет питаться тобой».
Он сердито покачал головой. Он был решительно настроен никого и ничего не кормить. Он отказывается стать убийцей, чего, похоже, хочет от него сущность Похитителя.
Неожиданно Деркин охнул и поднял свой факел, насколько позволили ему корявые руки.
— Заброшенные приближаются, — прошептал он.
Коул заметил темные фигуры на границе освещенной факелом зоны. Сосредоточившись, он, кажется, услышал стук их сердец. Их были дюжины, звучали они слабо и очень неровно.
— Заброшенные? — шепотом переспросил юноша.
— Они редко отваживаются забираться в эту часть развалин, — пояснил Деркин. — Должно быть, что–то привлекло их сюда.
Коул опустил руку на эфес Проклятия Мага.
— Они опасны?
— Они питаются отбросами из верхнего города и обычно избегают людей. Но они могут стать опасными, если не поедят некоторое время.
Уродливые фигуры медленно продвигались все ближе, их влекло к трем незваным гостям, как мотыльков к пламени, хотя им, похоже, очень не хотелось вступать в круг света. Коул расслышал слабое шипение, словно умирающий с трудом втягивал в себя воздух. В напряжении прошла минута. Затем первый из Заброшенных вышел на свет.
Коул в ужасе отпрянул. Существо, которое возникло из теней, оказалось размером с большого ребенка. Оно было полностью обнаженным, его бледная плоть — столь тонка, что почти прозрачна, с просвечивающими сквозь нее внутренностями. Огромные глаза цвета свернувшегося молока, черты лица слабо очерчены, будто тот, кто создавал это существо, оставил его незавершенным. Каждый вдох отзывался каким–то вымученным дребезжанием в его недоразвитых легких.
Заброшенный поднял руку, его перепончатые пальцы потянулись к Коулу, который извлек Проклятие Мага и выставил перед собой, защищаясь.
— Назад! — воскликнул
К своему удивлению, он понял, что и в самом деле имеет это в виду. Что–то в этом призрачном существе напомнило ему потерявшегося ребенка. Вернее, жуткую пародию на ребенка, но, все же…
Этот кошмар во плоти придвинулся еще чуточку ближе. Он открыл подобие рта — отверстие в лице без каких–либо зубов, отверстие, из которого вывалился язык и текла густая белая слизь. Прерывистым голосом он проскрежетал единственное слово:
— Оте–е–ц?..
Мгновением позже последовала ослепительная вспышка. Коул отшатнулся в сторону, закрыв лицо руками. Когда его глаза снова могли видеть, он повернулся назад и увидел, что существо тлеет на земле, вытянув перед смертью одну дымящуюся руку к Коулу. Остальных Заброшенных нигде не было видно.
— Они удрали, — сказал Танатес. — По крайней мере, сейчас. Я не боюсь этих несчастных, но не могу тратить свою магию на то, чтобы их отгонять.
Коул не сводил глаз с трупа. Что–то его тревожило.
— Это… это существо назвало меня отцом?
Чародей пожал плечами:
— В этом городе много тайн, которые еще предстоит разгадать. Возможно, божественная сущность, которую ты несешь в себе, каким–то образом имеет отношение и к этим существам.
Коул не удержался от вздоха.
— Здорово, — пробормотал он.
— Пусть тебя это сейчас не волнует. Мы должны поспешить к Залу Летописей.
— Он перед нами, — сказал Деркин и, поколебавшись немного, добавил: — Этот зал — под запретом. Служительницы Белой Госпожи выслеживают любого, кто посмеет приблизиться к нему. Три года назад здесь исчезла целая группа наших, после того как кто–то нарушил запрет.
— Тогда моя интуиция верна, — мрачно заметил Танатес. — Если существует еще такое место, где можно отыскать правду о том, что случилось со Святилищем много веков назад, то это — Зал Рукописей. Белая Госпожа хотела стереть историю… и тем не менее я подозреваю, что она не смогла заставить себя уничтожить все. Частица ее крепко держится за память о том, что она некогда лелеяла. В этом она похожа на других женщин.
— Откуда ты это знаешь? — спросил Коул.
Когда Танатес наконец ответил, Даварусу показалось, что он уловил некоторую неуверенность в голосе чародея:
— Белая Госпожа и я были когда–то любовниками. Это я помню.
Полки тянулись, насколько хватало глаз, уходя в темноту в дальнем конце похожего на пещеру зала. Коул в изумлении взирал на вздымающиеся книжные шкафы, а Танатес вел его и Деркина вглубь Зала Летописей. Они обнаружили огромные двери незапертыми, но толстый ковер пыли, покрывающий пол, говорил о том, что никто не заглядывал в это грандиозное, увенчанное куполом здание уже очень давно. В отличие от остальных крошащихся развалин, Зал Летописей находился в почти идеальном состоянии.