Меченый
Шрифт:
Я кивнула, добралась до столика писаря по широкой дуге, сделала испуганное лицо, поклонилась и затараторила:
– Ваша милость, я – Дайна, дочь лекаря Давера Бочонка из Атерна. Перед мятежом тятя уехал в Аверон и не вернулся. Я за него испугалась и поехала его искать… Около Вересайки меня хотели ограбить и… ну… это… о-о-обидеть… ну… как женщину…
– Ссильничать, что ли? – нахмурился десятник. – Кто?
– Кажется, лесовики… Двое их… Было… – опустив взгляд и поежившись,
– Прям вот так взял и предложил? – нехорошо прищурился воин.
Запоздало сообразив, что Бездушные обычно молчат, я мысленно обозвала себя дурой и виновато потупила взгляд:
– Ну-у-у… нет, ваша милость! Тогда… Ну, когда меня чуть не… э-э-э… а он меня спас, я очень испугалась… И упала ему в ноги… Поплакала… Ну, он и согласился…
– Руки! – рыкнул десятник, не отводя взгляда от Крома.
Я вздрогнула:
– Ч-что?
– Покажи руки! Да не ему, а мне! – приказал писарь. И, увидев, что я растопыриваю пальцы, ухмыльнулся: – Да не так, дуреха! Ладонями кверху!
– З-зачем? – растерянно спросила я.
– За надом… – буркнул он, оглядел мои руки и задумчиво посмотрел на десятника: – Мозолей нет. Ни одной…
– Как зовут жену барона д’Атерна? – неожиданно рявкнули над ухом.
Я рванулась к Крому и осталась на месте только потому, что подкравшийся ко мне мытарь успел схватить меня за руку.
Трепыхаться было глупо, поэтому я опустила голову и ответила:
– Баронесса Эмилия, ваша милость!
– А их наследника?
– Барон Теобальд…
– Знаю я твоего отца. Он коренаст, широкоплеч и с пузом. Ростом где-то с тебя. У него окладистая борода и сломанный нос. А еще от него постоянно пахнет пивом…
Как выглядит мэтр Давер, я помнила прекрасно. Поэтому посмотрела на мытаря, как на юродивого:
– Папа худощав, выше меня на две головы… А пуза у него нет! Плечи… плечи нормальные – у барона Корделла шире раза в два. Бородку он стрижет. Коротко. Нос – целый… И пахнет от папы не пивом, а мятой!
– Правильно, – отпустив мою руку, кивнул мытарь. Потом углядел в моих глазах немой вопрос и отрицательно мотнул головой: – Нет, я его не видел. Я ж тут стою не каждый день.
Я расстроенно вздохнула:
– Жаль.
– Йорги! Давай быстрее: скоро ворота закрывать, а людей, вон, тьма… – рявкнул десятник, невесть когда успевший избавиться от арбалета.
Писарь посмотрел на темнеющее небо, кивнул и пододвинул к себе чистый лист пергамента:
– Имя?
– Дайна, дочь лекаря Давера Бочонка из Атерна. Приехала в Аверон, чтобы найти своего отца.
–
– Кром Меченый.
– Деньги на пошлину есть?
– Есть… – буркнул Кром.
– Платите и можете проходить.
Въехав в город, я невольно придержала кобылку и изумленно уставилась на обугленные развалины, тянущиеся по правой стороне улицы на добрую половину перестрела: бушевавший здесь пожар уничтожил не меньше трех десятков домов с подворьями!
Дома по левую сторону выглядели ненамного лучше: их стены почернели от жара, окна скалились на мир черными ртами, полными острых зубов – осколков полопавшихся от жара стекол, – а прихотливые фигурки Вседержителя, по последней моде поставленные на коньках крыш, казались укутанными в темно-серые саваны.
Сама улица тоже смотрелась не ахти – проезжая часть, некогда мощенная камнем, сейчас напоминала болото, из которого местами торчали грязные булыжники.
– Жуть, – потрясенно выдохнула я и повернулась к Крому: – Надеюсь, что пожар случился днем… Иначе тут должны были погибнуть лю…
Договорить я не смогла: лицо Меченого перекосило такой жуткой гримасой боли, что у меня по спине потекли капельки холодного пота.
Потом десница Бездушного скользнула по Пути, на мгновение задержалась на куске, еще не покрытом зарубками, и потерла щеку. Вернее, не саму щеку, а шрам от ожога!
Сердце на миг замерло и… заколотилось в два раза быстрее: он не представлял, а ПОМНИЛ!
– Могли… – через вечность хрипло выдохнул Кром. Потом сгорбился и медленно побрел по улице, переставляя ноги, как старый дед.
Я вспомнила про ожог на его спине и сглотнула подступивший к горлу комок: судя по всему, когда-то и он выбирался из такого вот дома…
«Он? Один? А его родные? – эта мысль заставила меня побледнеть от ужаса и уставиться на пепелище. – Так, может, Ларка – это его жена? Или сестра?»
Тем временем кобылка, успевшая привыкнуть следовать за Кромом, тронулась с места и довольно быстро догнала ушедшего в себя мужчину. Ткнулась в плечо, не дождалась реакции и обиженно всхрапнула.
«Оставь его в покое! Не видишь, ему плохо!!!» – мысленно воскликнула я и слегка натянула повод.
Через пару минут, когда мы добрались до места, где Стрела раздваивалась и превращалась в улицу Трех Сосен и Тележную, Кром остановился, расправил сгорбленные плечи и посмотрел на меня. Взглядом, в котором не было и тени от только что пережитой боли:
– Куда дальше?
– Направо… До Ясеневой. По ней – до площади Эрвела Буйного и налево, на Щитовую.
– Ясно, – кивнул Меченый и снова замолчал.