Мечи Дня и Ночи

Солнце ярко сияло на синем небе. Жрица Устарте, стоя в его лучах, смотрела, как ее помощники заваливают могилу камнями и кладут дерн на взрыхленную землю. Она откинула капюшон алого с золотом платья, открыв безволосую голову и неподвластное возрасту лицо, поражающее своей красотой.

На плечи ей легло бремя великой печали. За долгие века своей жизни она видела много смертей, но немногие из них приносили ей столько горя, как гибель этого героя. Могилу вырыли на бугорке меж двух рукавов сухого русла. Весной талые воды с гор, окружив его, побегут дальше на юг, и бугорок

превратится в остров. Сейчас, в разгар лета, это всего лишь неприметный пыльный холмик — неподобающее место для погребения великого человека.

К ней подошел пожилой сгорбленный жрец в желтых одеждах. По его лицу и огромным карим глазам посвященный сразу бы догадался, что перед ним Смешанный — человек, соединенный со зверем. Счастье, что в невежественном мире мечей и копий мало кто способен это распознать. Для большинства он всего лишь уродец с добрыми глазами.

— Он заслуживает лучшего, жрица.

— Да, друг мой Вельди, ты прав.

Устарте отвернулась и, опираясь на посох, стала спускаться по склону в тень. Вельди заковылял за ней.

— Зачем мы тогда это делаем? Люди воздвигли бы ему пышную гробницу, как своему спасителю. А теперь никто не узнает, где он лежит.

— Его найдут, Вельди, — вздохнула она. — Я видела это. Через пятьдесят лет, через сто, но найдут.

— И что будет тогда, Святейшая?

— Если бы знать... Помнишь того Воскресителя, который побывал у нас несколько лет назад?

— Да, высоченный такой. Он приезжал показать тебе некий предмет.

Устарте, кивнув, достала из кармана блестящий металлический обломок с вставленными в него драгоценными камнями.

— Как красиво, — глядя на него, сказал Вельди. — Что это?

— Часть устройства, с помощью которого создавались существа вроде нас, дорогой мой. Такие устройства служили для смешения и изменения живой материи. Проникая в суть жизни, они могли воспроизвести ее или придать ей иную форму. Звери начинали ходить на двух ногах, а люди уподоблялись зверям.

— Так это волшебство?

— Да, своего рода. Мы с тобой находимся в старом мире, который много раз возрождался заново. Некогда здесь стояли города с домами, чьи крыши доставали до облаков. В то время волшебство было обычным делом, хотя и не называлось волшебством. Я видела это в Зеркале. Тогда зло стало настолько всеобъемлющим, что люди перестали его замечать. Они своими руками создали ужасающее оружие, способное разрушать города и обращать континенты в пепел. Они отравили воздух, отравили моря и вырубили деревья, сохранявшие жизнь земли.

— Что же с ними сталось потом? — содрогнулся Вельди.

— К счастью, они уничтожили сами себя прежде, чем успели загубить всю планету.

— Но какое отношение имеет все это к смерти нашего друга?

Устарте взглянула на заканчивающих работу жрецов. Через несколько недель от могилы не останется и следа. Ветер заметет ее пылью, на ней вырастет трава, и он будет терпеливо лежать, дожидаясь своего часа. По телу Устарте прошла дрожь.

— После древних осталось много разных вещей, Вельди. В храме Воскрешения их используют для манипуляций с жизнью, но есть и другие места, посвященные не жизни, а смерти и разрушению. Чем больше тамошние жрецы проникают в тайны этих машин, тем ближе они подходят к ужасу минувших времен.

— Можем

ли мы остановить их, Святейшая?

Она покачала головой, и в ее голубых глазах вспыхнул гнев.

— У меня нет такой власти, и время мое на исходе. В Зеркале я видела много мрачных будущих. Сердце разрывается при виде их. Армии Смешанных истребляют народы, служители тайного знания творят зло, с небес падает смертоносный дождь. Страх, отчаяние и зло правят повсюду. Я видела конец света, Вельди. — Устарте снова пробрала дрожь. — Но в одном из будущих наш друг возродится, чтобы исполнить пророчество и положить конец этим ужасам.

— Чье оно, это пророчество?

— Мое.

— Твое? Что же в нем сказано?

— Не знаю пока, Вельди, — улыбнулась она.

— Как ты можешь не знать того, что сама напророчила?

— Так я расплачиваюсь за свою способность видеть отрывочные куски времени. Я знаю только одно: наш друг будет жить снова, и Мечи Дня и Ночи помогут ему. Знаю, что мертвые восстанут и пойдут за ним. Больше я ничего не могу сказать.

— И он спасет мир?

Устарте снова оглянулась на вершину холма.

— Не знаю, Вельди. Но если бы я искала человека, способного совершить невозможное, то выбрала бы Скилганнона Проклятого.

Сначала его окружала полная тьма. Ни один звук, ни одна сознательная мысль не тревожили его. Потом он осознал, что вокруг темно, и все изменилось. Он ощутил, что лежит на спине, ощутил мерный стук в груди, и ему стало страшно.

«Почему так темно?» — подумал он, и в уме у него вспыхнула яркая картина.

Какой-то человек, злобно ощерив зубы, кидается на него с копьем. Клинок разрубает череп копейщику, и оттуда брызжет красная струя. Но враги наседают со всех сторон, и бежать некуда.

Тело лежащего судорожно дернулось, глаза раскрылись. Визжащие раскрашенные воины, жаждущие его смерти, исчезли. Лежа на мягкой постели, он смотрел в купол высокого потолка. Он моргнул и сделал глубокий вдох, наполнив легкие воздухом. Замечательное чувство, но какое-то неестественное.

Человек растерянно сел и потер глаза. В высокую арку справа от него струилось солнце — такое яркое, что ему стало больно, и он прикрыл глаза согнутой рукой. Сделав это, он заметил синюю татуировку пониже локтя. Паук, безобразный и в то же время грозный. Привыкнув к свету, человек встал и нагишом прошелся по комнате. Легкий ветерок холодил кожу, и это тоже смущало. Он забыл, что значит чувствовать холод.

Арка вела на полукруглый балкон, выходящий в огороженный стеной сад. За садом в горной долине виднелся город с белыми домами и красными черепичными крышами. Человек медленно обвел взглядом снежные вершины и ярко-синее небо. Все здесь было новым и не вызывало отклика в памяти.

Поеживаясь, он вернулся в комнату. На полу лежали ковры, затканные цветами или эмблемами, которых он не знал. Сама комната тоже была ему незнакома. На столе он увидел кувшин с водой и хрустальный кубок на длинной ножке. Взяв кувшин, он увидел в зеркале над столом свое отражение. Холодные сапфировые глаза смотрели на него с сурового неприветливого лица. «Не жди от меня пощады», — говорило это лицо, а на груди синела еще одна татуировка — оскаленный леопард.