Мечта Мира
Шрифт:
Надев свои золотые доспехи и взяв лук Эврита, Одиссей расчесал свои кудри и, помолившись богам, вышел из своего помещения, выходившего в большой зал с колоннами.
Бесконечные ряды колонн тонули во мраке; только посредине сквозь стеклянный потолок, свет луны, падая широким потоком, заливал белые мраморные плиты пола и ложился широкой пеленой, казавшейся светлым прудом среди туманных темных берегов. По привычке Скиталец окинул залу рассеянным взглядом, и ему показалось, что вдали, в противоположном конце, между колоннами движется какая-то белая тень. Схватив свой черный лук, он наложил руку на колчан, так что стрелы в нем зазвенели.
Тень в конце залы
Стройна и прекрасна, как статуя Афродиты, была эта женщина, но кто она была, трудно было угадать, так как голова ее низко склонялась на грудь.
С минуту она стояла так, совершенно неподвижно; Скиталец приблизился к ней и, в свою очередь, очутился в полосе света. Тогда белая фигура вдруг подняла голову, так что свет упал ей прямо в лицо, и протянула к нему свои белые, точно изваянные из мрамора руки. Лицо это было лицом Елены Аргивянки! Одиссей невольно залюбовался ее красотой, ее небесно-голубыми глазами и золотистой волной кудрей; медленно, беззвучно, не проронив ни слова, он стал приближаться к ней. Вдруг смутное чувство страха закралось в его душу. Однако он поборол его и произнес:
— Госпожа, ты ли это? Ты ли — Елена Аргивянка, которую я вижу перед собой. Или же ты только видение, смеющееся надо мной?
— Разве я не говорила тебе вчера в святилище Гаттор, что в эту ночь мы повенчаемся с тобой? Почему же ты теперь принимаешь меня за призрак, причисляешь к бесплотным? — спросила тень.
Скиталец прислушался к звуку ее голоса: то был голос Елены. Глаза, смотревшие на него, были тоже глазами Елены, но он почему-то боялся обмана: сердце его не доверяло глазам и слуху.
— Правда, так говорила мне Елена Аргивянка, — произнес он, — но она сказала мне, что я встречу ее у пилона храма и сам приведу ее оттуда, как невесту. Я и иду туда за нею теперь. Если ты Елена, то где же твоя багрово-красная звезда, роняющая кровавые слезы об убитых людях, звезда, по которой я должен узнать тебя?
— Кровавая роса уже не падает со звезды на моей груди, Одиссей, так как с той минуты, как ты овладел мною, люди не будут больше умирать за меня, за мою красоту! Звезда войны закатилась. Смотри, теперь разум и мудрость царят вокруг меня. Вот Символ бессмертного Змея, означающий вечную любовь! Ты шел за мною, а я пришла к тебе. Разве ты хочешь, чтобы я оставила тебя, Одиссей, и ушла от тебя?
Тут разум хитроумного Одиссея помутился; забыв слова Афродиты, предостерегавшей его, что Елену он узнает только по красной звезде на груди, он теперь уже не сомневался, что видит перед собой Златокудрую Елену.
Между тем та, которая носила образ Елены, протянула к нему свои руки и улыбнулась такой бесподобной улыбкой, что Скиталец забыл обо всем на свете.
Через мгновение она, неслышно скользя по мраморному полу, пошла перед ним, а он — за нею по длинному ряду зал и коридоров, точно во сне; она все манила его своей обольстительной улыбкой. Наконец, они вошли в опочивальню царицы и встали у золотого ложа Фараона. Тогда она сказала Ему.
— Одиссей, ты, которого я любила от начала веков и буду любить до скончания веков,
— Это великая, страшная клятва! — сказал Скиталец. Хотя теперь всякая мысль об обмане была далеко от него, но эта клятва была ему не по сердцу.
— Выбор свободен, — продолжала между тем царица. — Клянись так или оставь меня, чтобы никогда больше не видеть!
— Отказаться от тебя я не хочу и не могу, если бы даже хотел! Прими же мою клятву! — и он, положа руку на голову золотой змеи, произнес ту страшную клятву, позабыв слова богини и Елены, поклялся змеем, когда должен был клясться звездой, змеем, Символом зла и коварства… В то время когда уста его произносили эту клятву, глаза змеи сверкали злорадным огнем, а глаза той, которая носила образ Елены, сияли торжеством; черный же лук Эврита тихо задребезжал, предрекая смерть и войну.
Но Скиталец в это время не думал ни об измене, ни о смерти, ни о войне; поцелуй той, которую он принимал за Елену, горел на его устах, и, опьяненный восторгом, он опустился на золотое ложе царицы, жены Фараона.
XIX. Пробуждение Скитальца
Жрец Реи, как было условлено, отправился к храму Гаттор и стал ждать в тени, у ворот пилона, Скитальца. Время шло, а его друга все еще не было. Наконец, калитка в решетке ворот тихо скрипнула, и из нее вышла женщина под густым покрывалом; на груди у нее горела багрово-красным цветом большая звезда. Женщина эта остановилась и, посмотрев на залитую серебристым лунным светом дорогу, также отошла в тень пилона и притаилась, так что ее не было видно, зато звезда на ее груди сияла и горела в тени. Страх объял старика; он понял, что перед ним — чудесная и смертоносная Гаттор, и подумал, что и ему суждено теперь погибнуть, подобно всем, кто только видел ее лицо. Он хотел бежать, но не мог; а глаза его продолжали смотреть на дорогу, но все кругом было пустынно. Красная звезда все светилась во тьме, а Мечта Мира ждала у стены, как какая-нибудь покинутая деревенская девица.
Вдруг, пока жрец Реи в душе молил богов о приходе того, кто не приходил, сладкозвучный голос, нежнее звуков золотой арфы, спросил его:
— Кто ты такой и зачем скрываешься здесь в тени, что побудило тебя, Одиссей, явиться ко мне в образе преклонного старца, жреца, служителя богов? Я же видела тебя в одежде нищего и признала тебя! Почему же мне не признать тебя и в белой одежде жреца?
— О, вселенная богиня! — заплетающим и коснеющим от страха языком вымолвил, наконец, Реи. — Я не тот человек, за которого ты мне принимаешь! Эта белая одежда присвоена мне по праву! Я — Реи, глава строителей Фараона, казначей казны Кеми и советник царицы. Если ты — богиня этого храма, молю тебя, будь милостива, не поражай меня твоим гневом, я не по своей воле пришел сюда, а по просьбе того, про которого ты сейчас упоминала! Будь же милостива и пощади меня!