Мечта Мира
Шрифт:
— Курри! — воскликнул Скиталец. — Скажи мне, царица, что с ним стало, да заставь его перенести все те пытки, к которым приговорен я!
— Ты просишь об этом слишком поздно! — сказала Мериамун, — Ложная Гаттор взглянула на него, и он пронзил себя мечом на ее глазах. А теперь мне пора, ночь проходит. Фараон должен видеть знаменательный сон до рассвета. Прощай же, Одиссей! Жестко твое ложе в эту ночь, но мягко царское ложе, ожидающее тебя! — закончила царица и, завернувшись в свой темный плащ, удалилась.
— Да, Мериамун! — прошептал Скиталец ей вслед. — Жестко мое ложе сегодня
XXIII. Сон Фараона
Фараон спал тяжелым сном, измученный горем и заботами, когда царица Мериамун вошла в его опочивальню и, встав в ногах его золотого ложа, воздела вверх свои руки и посредством разного колдовства стала вызывать видения, мнимые сны в мозгу спящего.
И Фараону стало сниться, что гигантская фигура Пта, творца вселенной, сойдя со своего каменного пьедестала у врат храма, явилась к его постели и, стоя в ногах золотого ложа, точно громадная скала, стала смотреть на него упорным взглядом. И снилось Фараону, что он проснулся и, распростершись ниц перед божеством, спросил его, что означает его приход. На это Пта ответил ему:
— Менепта, сын мой, ты, которого я возлюбил, слушай меня! Варвары с девятью луками наводняют древнюю страну Кеми: девять народов надвигаются на твою столицу и разоряют страну. Но я дарую тебе победу, и ты уничтожишь своих врагов, как поселянин срубает высохшую пальму. Они падут, и ты поживишься добычею их. Слушай меня: не сам ты должен вести войска против врагов: там глубоко, в подземельях крепостной башни твоего дворца, лежит могучий и искусный вождь, опытный в военном деле, посетивший многие земли и страны. Освободи его от оков и поставь во главе своих ратников, а о преступлении его забудь! Он доставит тебе победу! Проснись, Менепта, проснись! Вот тот лук, которым ты победишь врагов.
Мериамун положила на ложе Фараона черный лук Скитальца и неслышно удалилась в свою опочивальню. Ложный сон Фараона исчез, и тот проснулся.
Рано поутру Фараон, увидев жену, спросил ее:
— Знаком ли тебе этот лук?
— Да, я узнаю его! — ответила Мериамун. — Он спас нас от разъяренной толпы в ночь смерти наших первородных. Это лук Скитальца, который теперь лежит на одре мучений, в ожидании казни за содеянное им преступление.
— Но ему суждено спасти землю Кеми от варваров! — сказал Фараон и пересказал царице свой сон.
— Хотя обидно, что человек, нанесший мне и тебе такое оскорбление, должен с почетом встать во главе твоих войск, но как решили боги, так должно быть! — произнесла с притворною покорностью хитрая царица.
Фараон приказал привести Скитальца к себе и надеть на него золотые доспехи, но не давать никакого оружия. А когда тот предстал перед Фараоном, последний рассказал ему свой знаменательный сон, проговорив:
— Выбирай одно из двух: или идти и сражаться во главе моих войск против твоих единоплеменников и доставить победу моему оружию, или вернуться в руки палачей и под пыткой окончить
На это Скиталец отвечал:
— Против того обвинения, которое возводят на меня, я мог бы многое сказать тебе, Фараон, но так как ты теперь не говоришь об этом, то и я промолчу. Клятвы ты с меня не берешь, и я не даю ее тебе, но если ты дашь мне 10.000 человек и сотню колесниц, я разобью врага и доставлю победу твоему оружию, хотя тяжело поднимать руку на своих единоплеменников.
Тогда Фараон приказал посадить Скитальца на колесницу и препроводить его под сильным конвоем в город Он, где сбирались его войска, Менепта наказал своим военачальникам при первой попытке Скитальца бежать или изменить Фараону убить его на месте; в бою же повиноваться ему беспрекословно, как самому Фараону.
Скиталец слышал этот наказ, но не сказал ни слова и сел на колесницу. Тысяча всадников сопровождали его, а царица Мериамун со стен столицы следила, как избранник сердца ее отправился на войну и как пыль пустыни длинным облаком стлалась позади его поезда.
Оглянулся на город и Скиталец, когда белокаменный Танис остался далеко позади, и тяжело было у него на сердце: там вдали виднелось святилище храма Гаттор, где пребывала Елена, считавшая его изменником и неверным. Да, горька участь, уготованная ему богами!
Уныло тянулась дорога по бесплодной пустыне; кругом ни деревца, ни куста, ни одного живого существа. Вдруг на одном песчаном кургане показался неподвижно стоявший верблюд, на котором сидел человек, словно поджидавший здесь колесницы и всадников Фараона. Когда они были уже недалеко, человек на верблюде круто повернул свое животное лицом к отряду и, воздев руки к небу, громким и властным голосом крикнул: — Остановитесь!
— Кто ты такой, что смеешь сказать всадникам Фараона «остановитесь»? — надменно спросил начальник конницы.
— Я тот, который может сообщить вести о сонмищах варваров, надвигающихся на Кеми! — отвечал незнакомец, сидевший на верблюде.
Теперь и Скиталец взглянул на него. Это был малорослый, сморщенный старик; лицо его было темно и опалено солнцем; тело облекало нищенское рубище, хотя верблюд был накрыт пурпурным черпаком, расшитым золотом и драгоценными камнями. Скиталец стал пристально вглядываться в его лицо, и оно показалось ему знакомым.
Между тем начальник конвоя приказал задержать колесницу и сказал старику, чтобы тот подъехал ближе — сообщить те вести, о которых он говорит.
— Никому я не скажу ни слова, кроме того человека, которому Фараон поручил вести войска против врагов! — проговорил старик — Пусть он сойдет со своей колесницы и подойдет ко мне, и ему я скажу все.
— Этого я не могу разрешить, — сказал начальник конвоя, которому было приказано не разрешать Скитальцу говорить на пути ни с кем из посторонних.
— Как желаешь! — отозвался таинственный старец. — Иди на свою гибель! Ты не первый отгоняешь посланников богов и не первый навлекаешь беды и несчастья на эту страну!