Мечта
Шрифт:
— Ты можешь назвать причину своего суицида. — Он старался не выдавать своего волнения. Такую находку нужно было записать. Он вытащил из кармана миниатюрный диктофон и включил запись.
— Скучно, — вдруг вскричала она, — в один прекрасный момент мне стало скучно. Там, в жизни, я была капризной и взбалмошной женой высокородного австрийского барона Гюнтера фон Баха, развращенная вниманием и любовью. О, как я ненавидела одинокие серые вечера и по-собачьи преданные глаза своего мужа. Ску-у-у-чно… — Она помолчала, облизывая потрескавшиеся губы, а затем, набрав в легкие воздуха, заговорила
— Что происходит сейчас?
— Какой-то белобородый старичок задает странные вопросы. Я не хочу отвечать. Он вежливо улыбается и зачитывает мои земные деяния. Я устала… Все это напоминает плохое телевизионное шоу. — Ева замолчала и вдруг заговорила снова, порывисто дыша: — Вредный старикашка! Из его слов я поняла, что не заслужила ничего положительного и гореть мне в аду. Фу, не переношу жару… Теперь я знаю, что ад — это то, что ты ненавидишь… Ненавидишь, но вынужден терпеть.
— Расскажи, что конкретно ты видишь. — Его просьба прозвучала настойчиво, но мягко.
— Парни-лоботрясы вытолкали меня в узкий коридорчик и подвели к странной двери, обитой медными листами. Сейчас начнется…
Ева стала метаться по кровати, и ему пришлось надеть на нее резиновые держатели. Он закрепил их на металлической прикроватной раме и вернулся к окну.
Она сникла и горько усмехнулась:
— Ну вот и всё. Двери открылись. Я слышу шум. Ощущение, словно одновременно играют как минимум три симфонических оркестра. Свет режет зрачки. Я ничего не вижу, кроме расплывчатых силуэтов каких-то чудиков, снующих повсюду.
Из ее глаз потекли слезы. Она сильно вспотела. Глеб поморщился и, достав из нагрудного кармашка носовой платок, промокнул ей лоб.
— Дым забивается в ноздри, выедая слизистую. Вытащите меня отсюда! Ай! — Она вздрогнула. — Кто-то из «добродетельных» ангелов толкнул меня внутрь, и двери закрылись. Как можно называть добродетельными тех, кто толкает тебя в преисподнюю? Пусть они и ангелы.
Она забилась, потом, захрипев, обмякла.
— Тебе ничего не угрожает, Ева, это всего лишь сон. Рассказывай свой сон.
— Теперь я вижу стену из живых человеческих голов. Они кричат от боли и ужаса. — Она сморщила личико и уже спокойнее продолжила: — Я стою на балюстраде, усыпанной купюрами разных эпох. Кажется, я званая гостья… я отражаюсь в зеркале. На мне головной убор танцовщицы Crazy Horse… Я обнажена, и мне есть чем гордиться. У меня красивое тело. Правда?
— Ты красивая. Рассказывай.
— Не могу! Снимите с меня этот проклятый обруч. Перья слишком тяжелы. — Она состроила недовольную
— Не бойся его. Что он хочет от тебя?
Подражая неведомому фавну, она опять закричала. Вены на ее шее вздулись и потемнели.
— Достопочтимые ПадонГГи!.. Ур-р-роды и Ур-р-родки! Встречаем долгожданную баронессу Еву фон Бах!.. Приготовили украшения и… трижды: «Ур-р-р-ра-а-а!» Оркестр, туш! Ничего себе обращение? М-м-м? Ой! — Она изогнулась, пытаясь освободиться от резиновых наручников. — Он тычет мне раскаленным прутом в бок и просит улыбнуться. Из его волосатой пасти жутко разит нечистотами. Мне больно!
— Тебе не больно! Ты видишь сон и скоро вернешься домой. — Глеб обвел палату взглядом.
Совсем обессилевшая, Ева заговорила шепотом, словно доверяла ему самую сокровенную тайну:
— Уроды скандируют мое имя, взрывая хлопушки в виде гигантских фаллосов. Огонь похож на маленький пожар… Помещение наполняется дымом и гарью. Кажется, в голове лопаются сосуды. Мои попытки стянуть проклятый обруч приводят к еще большей боли, он впивается в лобовую кость так, что глаза выскакивают наружу, и я теряю сознание… В чувство меня приводит фавн. Он подносит к моему носу кусок розовой губки, пропитанной горячим крепом венской канализации, и я возвращаюсь к реальности. Абсурд!
— Дальше. Рассказывай!
— Конферансье подает мне два стакана — один, наполненный наполовину таблетками, и второй, с бледно-желтой жидкостью. Я все поняла. Что ж, остается сожалеть о Марго.
— Кто такая Марго?
Девушка улыбается кому-то в своем сне и причмокивает:
— Марго — это вино. Chateau Margaux… Каждый уважающий себя человек пьет шато. — Она хихикнула.
Он зловеще скрипит:
— А вот любимое вино нужно заслужить, дорогая! Когда вы преодолеете три тысячи восемьдесят пятый раз процедуры, возможно — я говорю, возможно, заметьте, — вам будет предложено великолепное Chateau Margaux… Год урожая на ваше усмотрение, баронесса!
— Что-о? Вы слышали? — Ева испуганно завертела головой. — На три тысячи восемьдесят пятый?.. — Потом подавленно добавила: — Он жонглирует стальными пиками, и мне придется подчиниться, да?
— Продолжай! — Глеб испытывал почти экстаз. Теперь перед ним лежала та, вторая, только притихшая. Поделом тебе, дрянь!
— Я… пью виски с водкой, глотая таблетку за таблеткой… и снова запиваю смертельным пойлом… и опять таблетки. Мне плохо. Мутит. Озноб… я перестаю что-либо чувствовать… Кислород прекращает поступать в легкие, и я, кажется…
— Хорошо, Ева, — он старался не выдавать своего возбуждения, — рассказывай дальше.
— Я невидимая личинка, прилепившаяся ко дну глубокой карстовой пещеры. Покой и ровная радость…
Она снова превратилась в его пациентку, и ему стало скучно.
— Вокруг безмолвные мертвые сталактиты. Мы привыкаем друг к другу. Когда я наконец погибну, рядом не окажется никого, только скучные натечные образования. Гармония сосуществования и вечный покой… — Она замолчала, растягивая пересохшие губы в улыбке.