Мечтатели
Шрифт:
Увлекаемые толпой, трое друзей вошли в здание.
Атмосфера внутри была непредсказуемой и фантастической. Студенты–медики немногим старше двадцати прогуливались по коридорам в хирургических масках на случай газовой атаки. Над вращающейся дверью операционной какой–то прохвост повесил череп со скрещенными костями — не флаг, но настоящий череп с двумя настоящими костями. В подвале, в учебном морге, на сверкающих тележках лежало не менее полудюжины замороженных, окоченелых трупов.
В этом холодном белом помещении статуи смерти, потрескавшиеся и пыльные посмертные маски, открытые непристойным комментариям
Вокруг трупов велась дискуссия: если школа подвергнется осаде, следует ли выкатить тележки во двор, а затем швырнуть их за ворота на головы атакующим бойцам СРС?
Существует же прекрасный прецедент, описанный в «Сиде», когда труп героя, привязанный к седлу, вел испанскую армию в битву против мавров. Но никто так и не знал, что делать, никто так и не смог принять решение. Эти юные иконоборцы не отважились замахнуться на саму смерть.
Часом позже поступили сообщения, что СРС повернула по бульварам в направления Сен–Жермен–де–Пре, и тогда студенты, имена которых не значились в списке дежурных на сегодня, прикрепленном кнопками к доске объявлений в главном холле школы, выскользнули на улицу и отправились по домам.
Решив не выделяться среди остальных, дабы не подвергнуться насмешкам, Teo, Изабель и Мэттью также воспользовались этой возможностью, чтобы скрыться.
Отсутствие прохожих и транспорта придавало перекрестку Одеон размах и вид кинодекораций. С каждой стороны вдоль его притоков — улицы де Конде, улицы Античной Комедии, улицы Отфёй — маленькими группками израненные демонстранты плелись прочь со сцены, на которой разыгралась драма. Был там, правда, по меньшей мере, один молодой парень в просторном плаще, который на мгновение прервал свое бегство, чтобы подобрать, исполнив шутливый пируэт опереточного мавра, окровавленный красный платок, оброненный в водосток товарищем по несчастью.
К их большому удивлению, выяснилось, что в тот же самый день на площади Сен–Мишель царило полное спокойствие. Несмотря на это, только одна из многочисленных пивных вокруг фонтана была открыта для посетителей. Они как раз проходили мимо с намерением пересечь мост Сен–Мишель и очутиться на Иль–де–Сите, а затем вновь перейти Сену по мосту, расположенному дальше к югу, как вдруг кто–то постучал изнутри по стеклу и окликнул Teo.
Это оказался Шарль, который, хотя и был на год старше Teo, некоторое время учился с ним в одном классе. Teo не видел приятеля с тех пор, как тот поступил на экономический факультет парижского политехнического института. Даже в школе его политические взгляды были несколько консервативными и про–капиталистическими. Он читал «Уолл–стрит джорнел», который специально заказывал у ошеломленного владельца газетного киоска, и часто высокомерно сообщал, что ему «пора навестить своего банкира», когда речь шла всего лишь о том, чтобы посетить банк, но в этом циничном мире он хотя бы не был циником. Teo очень любил его чопорные старомодные манеры, его привычку постоянно жестикулировать и особенный беззвучный смех, сотрясавший всю его высокую, широкоплечую фигуру.
Они зашли в пивную.
Шарль
Он хлопнул Teo по плечу:
— Не верю глазам своим! Teo! Как жизнь!
Какое–то время Teo не мог вымолвить ни слова.
— Шарль? Это ты?
— Что ты имеешь в виду? Разумеется, это я. Ты что, меня не узнал?
— Тебя узнал. А вот это — нет, — сказал Teo, показывая на китайскую косичку.
Шарль дернул за нее.
— А что, тебе не нравится? По–моему, мне идет.
— Я не могу понять.
— Что ты не можешь понять?
— Тебя, — беспомощно промолвил Teo. — Ты же всегда был таким шикарным, одетым с иголочки. Двубортный костюм, галстук в горошек, «Уолл–стрит джорнел» под мышкой. А теперь…
Шарль, вместо ответа, пристально посмотрел на Teo.
— Знаешь, а ты тоже изменился. Например, от тебя воняет, — он ткнул пальцем в одежду Teo. — И что за лохмотья? Ты выглядишь будто какой–нибудь персонаж Золя.
— Это долгая история, — сказал Teo после некоторой паузы.
Засим последовала еще большая пауза, после которой Шарль ответил с улыбкой:
— И моя не короче.
Затем, поцеловав Изабель и обменявшись рукопожатием с Мэттью, которого он, не будучи киноманом, видел впервые, добавил:
— Moгу я угостить вас пивом?
Но они попросили вместо этого накормить их.
— Накормить? Ну, не знаю, — сказал Шарль, глядя в сторону стойки. — Некоторые проблемы со снабжением в последнее время. Я посмотрю, что можно сделать.
Они не поняли, что он имеет в виду под «некоторыми проблемами со снабжением». Но они не понимали слишком многого.
Через несколько минут, когда Шарль вернулся с бутербродами и кока–колой, Teo снова задал ему тот же вопрос:
— Итак, откуда эта косичка?
— Я жил некоторое время в Монголии.
Шарль внимательно следил, какое впечатление произведет на друга его ответ. Ему не пришлось разочаровываться.
— В Монголии!
— Я провел семь недель в пустыне Гоби с кочевым племенем.
— Но ты же учился! В политехническом…
— Ну да, учился…
Он посмотрел куда–то вдаль, словно учеба в политехническом институте относилась к туманному, ушедшему в прошлое и не столь уж важному периоду его жизни.
— Посмотри вокруг, Teo. История, знание, воображение — они вышли на улицы. Они ходят вокруг нас. Они больше не принадлежат элите на правах частной собственности.
— Я не знала, — сказала Изабель, — что «Уолл–стрит джорнел» доставляют в пустыню Гоби.
— Я не читаю фашистских листков.
Teo и Изабель были совершенно ошеломлены.
— Что с тобой стряслось? — вскричал Teo.
Он оглянулся по сторонам и посмотрел на уцелевших в битве, они сейчас пили кока–колу и жевали бутерброды с таким видом, словно вышли перекусить во время перемены.
— Что стряслось со всеми вокруг? Почему кругом баррикады и фургоны СРС? Ради всего святого, скажи нам, что происходит?